ГЛАВА 20. ДЕВУШКА

ЭСТЕР

Сидя в отельном белом банном халате, я смотрела на свое отражение в сверкающем сиянии обеденного стола. Волосы еще не высохли после душа. Хотелось поговорить, но не хватало слов. Я так и сидела в тишине, даже когда Малакай поставил передо мной чашку с кофе. Подняв глаза, я посмотрела, как он, все еще голый по пояс, сел справа от меня. Он не смотрел на меня, вместо этого пил кофе и наблюдал за городом из окна. Я чувствовала, как тепло от кружки проникает мне в руки. Насладившись этим моментом, я поднесла кружку к губам и сделала глоток. Чем больше я пила, тем лучше себя чувствовала, и ко мне вернулись слова.

— Тлахуиколе, — произнесла я, облизывая кофе с губ, и на секунду Малакай замер, прежде чем повернуть ко мне свои голубые глаза. — История помнит его как классного парня, который погиб смертью воина в наказание за свой плен, хотя император готов был отдать ему все, что бы тот ни захотел.

— Единственная, кого он хотел, умирала, но ее нельзя было спасти, — нахмурился он, поднося кофе ко рту.

— Ага. Ни одного упоминания о Цитлали, что, очевидно, доказывает — история написана мужчинами, — усмехнулась я.

— Аргумент мужчины — ты не была...

Он затих, когда я взглянула на него. Он смотрел на меня одно мгновение, затем кивнул себе и сделал еще глоток.

— Я не была кем? Воином? Кем-то важным?

— Кофе хорош, правда? — спросил он, абсолютно игнорируя мой вопрос, и я не могла сдержать смех, покачивая в то же время головой. Он улыбнулся и потянулся к моей руке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

Я не лгала. Я чувствовала себя лучше, но...

— Но не хорошо. — Он словно вырвал слова прямо из моей головы.

Я кивнула. Мне не было хорошо, потому что я вспомнила кое-что не только из той, но и из других жизней.

— Во время бомбежки 1940 года я была Нелли Камелией Вилкинсон, дочерью Волтера и Эдит Вилкинсон, у меня были две младшие сестры Патрисия и Лилиан, младший брат Эдвард, а ты был...

— Томас Галлахер, — ответил он, сжимая мою руку. — Ты помнишь ту жизнь?

Почесав голову, я вздохнула, пытаясь придумать, как объяснить это, когда вспомнила, что он понял.

— Да. Но она привиделась мне не так, как сейчас. Я знаю, ты был учителем. Учитель Эдварда, и ты хромал, потому что сломал ногу в детстве и так и не смог восстановиться.

— И это значило, что я был негоден для военной службы, что и привело меня в дом Волтера Вилкинсона, торговца, любящего политику, философию и поэзию.

— Ты забыл кое-что еще — его страх бедности и любовь к власти. — Каким-то образом я поняла, как в той жизни Волтер Вилкинсон хотел выдать меня, свою дочь, замуж за чьи-нибудь деньги. И как в ночь нападения Томас и я хотели сбежать вместе, но умерли. Как всегда. — Не все воспоминания приходят, как сны. Некоторые приходят, как они есть в виде воспоминаний.

— Я не хочу...

Услышав, как начинает играть «К Элизе», я отпустила его руку, поднялась со стула и ушла в гостиную за телефоном. К счастью, тот, кто убирал комнату, поставил его на зарядку рядом с лампой.

— Слушаю...

— Эстер! Слава богу! Вы в порядке? Я получил ваше сообщение об отмене на вчерашний день и пытался позвонить, чтобы подтвердить, но вы не отвечали.

Я отодвинула телефон от уха, чтобы проверить, и так и было — больше пары дюжин пропущенных вызовов и еще больше не отвеченных писем. Черт.

— Эстер?

— Адит, я здесь. Что случилось? — сказала я, включая громкую связь и начав проверять входящую почту.

— Мне удалось перенести ваши сегодняшние встречи на пятницу, но это значит, что вчерашние встречи нужно было перенести на сегодня, и я не хочу откладывать Иссенберга, вы говорили, это важно...

— Так и есть. На какое время ты назначил? — спросила я, быстро отвечая на сообщение Шеннон, где она просила одобрить один из переводов Малакая, а также и некоторые другие.

— Обед в час дня в отеле Уолдорф. Ли-Мей сказала, что вы там. И я подумал, так будет удобнее.

— Отлично. Дай мне час...

— После у вас еще в три Стилер и Михельсон. Вы справитесь?

Приложив руку к голове, я глубоко вздохнула. Я и забыла о той горе, которая лежала у меня плечах.

— Да, пришли мне полное расписание, Адит, а потом перезвони и еще раз подтверди. И извинись от моего имени за отсрочку. Мне еще будет нужна одежда, я пришлю тебе информацию о номере.

— Постойте! Есть еще кое-что...

— Что?

— Ваша мать. Она звонила, чтобы узнать о ее... деньгах в этом месяце.

Я замерла, набирая сообщение.

— Ей уже давали деньги в этом месяце.

— Я так и сказал ей, но она не хотела говорить со мной об этом — только с вами. Но тоже не могла до вас дозвониться.

Я прикусила щеку изнутри.

— Я позвоню ей. Это все?

— Да. Я отправляю расписание.

— Спасибо...

— Она здесь, — оборвал он меня.

— Кто здесь? Моя мать? Она там? В офисе?

Он мог и не отвечать, потому что я услышала ее крик:

— ЭСТЕР? Эстер, я знаю, ты здесь! Тебе лучше... Я хочу поговорить с ней и поговорить немедленно!

Вздыхая, я прикрыла рот, чтобы не закричать. Она не в себе? Нет, правда, ей на самом деле нужна психологическая помощь?

— Мадам...

— Отведи ее в мой офис и дай трубку, — попросила я, когда Адит снова заговорил.

— Ох, то есть ты отвечаешь на телефон, но только не мне...

— Ты ничего не получишь, если не прекратишь устраивать сцены! — прокричала я в трубку. — Я так и сделаю. Если снова поведешь себя так, мать ты или нет, я вышвырну тебя и запрещу приближаться даже на сантиметр!

— А это не похоже на устраивание сцены? — решила поиздеваться она. — Я так и вижу. Неблагодарная испорченная Эстер Ноэль вышвыривает собственную мать из компании.

— Посмотрите, кто решил признать меня свой дочерью с опозданием почти на двадцать четыре года? Но слушай, это ведь начало, так?

Я знала, что ее это выбесит. Не знаю, почему я это сказала, но почувствовала я себя хорошо.

— Мне нужно, чтобы ты перевела мне денег, — потребовала она, резко меняя тему.

Дыши, Эстер, дыши.

— Я перевела тебе деньги две недели назад, как ты уже успела их потратить...

— Хватит быть такой непробиваемой. У нас сделка. Мой отец доверял тебе, поэтому ты владеешь всем. Но помни, что если бы я тебя не родила, все деньги были бы моими.

Несколько дней назад это бы сильно ранило. Ощущалось бы так, словно она выдрала мое сердце, но сегодня ничего. Потому что сегодня я вспомнила женщину намного добрее, которая была моей матерью до нее.

— Я жива. Деньги мои, и я не вижу причин, по которым я должна дать тебе больше, чем оговорено.

— У меня долги.

Она должно быть шутит.

— За что?

Никакого ответа.

— Если ты на наркотиках или...

— Не учи меня!

— Жди следующего месяца до следующего перевода! — прокричала я в ответ и повесила трубку. Сев на диван, я чувствовала себя измотанной. Она высосала из меня всю энергию меньше чем за минуту. Вот кто она была — пиявка, которая хочет выпить всю мою кровь.

— Не-е-ет, — заныла я, когда зазвонил телефон, и даже не глядя на него, я знала, что это она... снова.

— Твоя мать? — спросил он, прислонившись к стене напротив, а на нем самом только низ от шелковой пижамы. Он внимательно смотрел на меня, а я не могла прочесть выражения на его лице.

— Ага. Но не говори ей. Я просто ее банкомат, я ей нужна только в таком виде.

— Прости. Ты в порядке?

— Все хорошо, и не ты должен извиняться.

Расслабившись, я улыбнулась и добавила:

— Очевидно, жизнь не останавливается, даже если ты воссоединился с давно утерянной половинкой.

Он ничего не сказал. Вместо этого он посмотрел на пол и скрестил руки на своем обнаженном гладком торсе.

— Что?

Я медленно встала.

Когда он взглянул на меня, то выглядел таким отстраненным, словно его здесь уже не было.

— Малакай? — Я направилась к нему.

Он смотрел, как я подхожу, и только когда я дотронулась ладонями до его щек, он снова заговорил.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Что?

— Ты уйдешь... мы исчезнем. — Он с болью сглотнул. — Что-нибудь снова разлучит нас. И в этой жизни мы уже не встретимся.

— Ты же сказал, что я не могу отказываться от жизни.

Он улыбнулся, хотя и не хотел.

— Я соврал.

— Ты трижды пообещал и даже поклялся, что поверишь в то, что у нас получится. Это тоже вранье? — Я заглянула прямо в боль, скрытую за его голубыми глазами.

Он обхватил руками мое лицо и наклонился поцеловать меня в лоб.

— Пока босс правит миром, для меня есть какая-нибудь работа?

Я улыбнулась, так как это лучший вопрос, который можно было задать.

— О чем бы ты ни думала... я спросил с сарказмом.

— Нет, назад слова не забрать. Я позвоню и скажу, чтобы организовали интервью, а-ах! — я захихикала, пытаясь вывернуться из его рук, когда он защекотал меня.

— Я не даю интервью, Эстер, — сказал он, продолжая меня щекотать.

— Теперь даешь... хах... прекрати! Ха-ха-ха! — Вырвавшись из его рук, я убежала за другую сторону дивана и только оттуда обернулась к Малакаю. Мы оба дергались то вправо, то влево, пока он пытался поймать меня. — Ты говорил, что не давал интервью, потому что старался не столкнуться со... мной. Что ж, не вышло, так что теперь ты должен давать их как любой другой автор.

Он притворно двинулся вправо, а я побежала налево, стараясь не попасться ему. Но он не обошел диван, а перепрыгнул через него и схватил меня.

— Обманщик! — выкрикнула я, когда он обнял меня.

Затем поцеловал голову.

— Я не могу обмануть, если правил нет.

— Одно интервью. Я ожидаю, что ты внесешь свой вклад в эти отношения, спасибо большое.

— Простите? — засмеялся он, и я ощутила, как он весь трясется от смеха.

Я гордо кивнула.

— Ага. Твои книги хорошо идут, но все же одна книга в год? Ты можешь лучше, тебе не кажется? Или все плюшки в деле только с меня?

— И в то же время мы в моем номере.

— Купленном на чек от моей компании.

— На которую я работаю.

— О-ох-х! Просто дай интервью! — выкрикнула я. Малакай не прекращал смеяться, и мне это нравилось. Мне нравилось это больше, чем его хмурые брови, его переживания или страх.

— Только одно! Ради плюшек, — прошептал он мне на ухо. — Довольна?

— Даже не ради своей девушки, а ради плюшек?