Спустя долгое время грабеж гробниц стал постоянным заработком, накапливался опыт, создавалась обособленная культура. Во времена моего дедушки уже были строгие правила, образовались кланы и семьи расхитителей. Постепенно сформировались две школы: южная и северная. Наша семья была родом с юга. Южане использовали для исследования гробниц лоянскую лопату, которая и сейчас в ходу у археологов. Самые опытные расхитители могли определить толщину и возраст почвы над гробницей по одному ее запаху. Северные кланы лоянскую лопатку не использовали, они тщательно изучали расположение гробницы и точно определяли ее конструкцию, это называется «определить место погребения по компасу геоманта»[15]. Но северяне — странные. Как объяснить… По словам дедушки, они — непредсказуемые. Они выносят из гробниц все, но потом строят храмы, замаливая грехи из страха перед местью мертвых. Такая традиция считается обязательной. Это напоминает современную бюрократию. У южных кланов не так много правил, расхитители-южане никогда не боялись мертвых. Северяне обзывают южан земляными собаками, говорят, что те портят памятники культуры, а когда обносят гробницу, то обязательно разнесут ее вдребезги, и даже мертвых выкопают и продадут. Южане считают северян лицемерами, ведь грабеж остается грабежом, как его ни приукрась. Между кланами даже случались стычки. В итоге северные и южные кланы поделили между собой территории, на которых имели право работать — нарушение границ не приветствовалось. Сильно различалась и терминология: северяне называли расхищение гробниц «походами», южане использовали образное выражение «ворошить песок». А лоянская лопата была изобретена гораздо позже, но придумал ее выходец с юга. Видимо, потому северяне ее и не используют.
Мой дедушка в молодости не умел читать и писать. Позже он поступил в класс грамотности, но долго там не проучился, каждое новое слово давалось ему с трудом. Однако кое-что он усвоил, потому мог записывать некоторые события своей жизни. От него мне и остался дневник расхитителя, довольно подробный и интересный. А вот моя бабушка была очень грамотной, из знатной семьи. Она была настолько очарована рассказами деда, что влюбилась в него, вышла замуж. Отойдя от дел, дед переехал в Ханчжоу и поселился здесь.
Дневник деда считается семейным сокровищем моей семьи. Именно там дед описывал, как нашел шелковую книгу, как погибли трое членов нашей семьи, как он практически лишился нюха. Поэтому дед всю жизнь учил собак чуять гробницы под землей, за что и получил прозвище «Повелитель псов». В Чанша он был признанным наставником, главой семьи У, многие знали это имя.
Что до того, как он сумел пережить то чудовищное испытание, случившееся с ним в Чанша, или что стало с его старшим братом, отцом и лао Яньтоу, мой дед говорить отказывался. Я помню, что никогда не встречал своего одноглазого и однорукого дядю, и думаю, что это не к добру. Если об этой истории вспоминали, дед плакал и говорил: «Это не то, что ребенок должен слышать». Но я спрашивал и спрашивал, не получая ответа, а потом... с возрастом мы постепенно теряем детское любопытство.
***
Вечером я отослал Ван Мэна и собирался закрывать магазин: прошел еще один скучный день. И в это время пришло короткое смс-сообщение:
«9 часов глаз цыпленка на желтом песке».[16]
Это было шифрованное послание от моего дяди, младшего брата моего отца, и значило оно, что поступил новый товар. И тут же вслед за этим пришло еще одно: «Хребет дракона. Бегом».
У меня загорелись глаза. Мой третий дядя[17] очень опытен, у него невероятно высокие требования к товару, а фраза про «хребет дракона» значила, что вещь настолько необычная, что заинтересовала даже его. Мне однозначно надо было взглянуть.
Я вышел из магазинчика, сел за руль своего разбитого микроавтобуса и поехал прямиком к дяде. С одной стороны, мне хотелось увидеть то, что даже он называл интересным, а с другой — я хотел, чтобы он взглянул на рисунок лисьего лица с копии шелковой книги, которую я сегодня сфотографировал. Что это вообще такое? Все-таки он был единственным известным мне человеком, имевшим непосредственную связь с прошлым поколением расхитителей гробниц.
Как только я подъехал, то услышал, как он кричит сверху:
— Ты, мальчишка, ногами шевелить не умеешь? Говорил же — быстро! Полдня тащился! Ну и нахрен ты теперь приперся?!
Я заорал в ответ:
— Ты издеваешься? У тебя был хороший товар, и ты, вместо того, чтобы придержать его для меня, сразу продал?!
В этот момент я увидел молодого парня, выходящего из дядиного дома. За спиной у него было что-то очень длинное, крепко обмотанное тканью и перевязанное веревкой. Только увидев сверток, я сразу понял, что это какое-то древнее оружие. Эта вещь и правда стоила бы хороших денег — если бы я продал его как положено, на аукционе, то прибыль мог получить раз в десять выше начальной цены.
Я ткнул пальцем в сторону парня, дядя покивал и безнадежно махнул рукой. В душе вспыхнула горечь, неужели мой маленький магазинчик в этом году и правда прогорит?
Я поднялся наверх, сделал себе чашечку кофе и рассказал дяде о старике с золотым зубом, который явился сунуть нос в нашу семейную историю. Я рассчитывал, что он просто разделит со мной мое негодование, но неожиданно он вдруг повел себя очень необычно. Дядя молча распечатал фото и поднес его поближе к свету, и в этот момент я увидел, как он резко переменился в лице.
— Что случилось? — спросил я. — Что с этой штукой не так?
Он нахмурился и сказал:
— Не может быть… Похоже, это карта древней гробницы!