Когда мой взгляд вернулся к брату, я увидела, что он задвигался, словно собираясь встать, но Грей приблизился к нему, наклонился и прошептал:

— Лежи смирно. И быстро рассказывай, что должен.

— Чувак, мне надо встать, — отрезал Кейси.

— Нет, чувак, тебе надо научиться, что, когда тебя бьют, ты должен лежать. Тебя победили. Лежи смирно и... — он наклонился еще ниже, — говори.

Кейси впился взглядом в Грея, затем прижал руку к горлу, посмотрел поверх Грея на меня и, наконец, одумался.

— Тот парень, Шарп, тот, которого ты обыграла в бильярд, послал за мной человека выследить меня.

Грей выпрямился и сделал полшага назад. Все остальные в комнате также чуть отступили.

Я не сводила глаз с брата.

— Его человек нашел меня, — продолжил он, — привел к Шарпу. Он предложил мне десять тысяч, чтобы я увез тебя из этой дыры и не пускал обратно. Чтобы никто не узнал и не увидел, как мы уходим. После отъезда я не должен был позволять тебе звонить или пытаться вернуться, никаких контактов. Мне нужно было сделать так, чтобы ты навсегда перестала существовать для Коди.

Я догадывалась об этом, в глубине души знала, но все равно было чертовски больно это услышать.

— Пять тысяч вперед, — продолжил Кейси, — еще пять после того, как я тебя увезу. Шарп и трое его друзей угостили меня бесплатной выпивкой и придумали историю, которую я должен был скормить тебе.

Я замотала головой от того, каким глупым, жадным идиотом был мой брат, но не отрывала глаз от Кейси.

— Ты взял записку? — спросил Грей, и Кейси посмотрел на него снизу вверх.

— Нет, — ответил он, доказывая, что точно знает, о чем говорит Грей. — Но когда я позвонил Шарпу, чтобы подтвердить наш отъезд, то рассказал ему о записке. Он уверил меня, что об этом позаботились.

— А остальные ее вещи, он рассказал тебе, что сделал с ними? — продолжил задавать вопросы Грей, и Кейси покачал головой.

— Ни хрена он мне не сказал, но думаю, отправил кого-то забрать записку и вместе с ней остальное барахло. По сути, Айви исчезла. Я выполнил свою часть сделки, он — свою.

Все молчали.

— Десять тысяч долларов, — прошептала я в тишине, и Кейси оглянулся на меня.

Вот тут-то он и появился. Настоящий Кейси. Тот, который с годами исчез, когда, не сопротивляясь, позволил жизни его одолеть.

Кейси, который меня любил.

И я видела это по раскаянию в его глазах.

Но мне было все равно.

— Айви... — начал он, но я его прервала.

— Даже не будь тогда Грея, в этом городе, с этими людьми, я была счастлива, — сказал я ему. — Я обрела дом.

— Сестренка... — попытался он вставить, но я не позволила.

— Но Грей был со мной, и поэтому я обрела не только дом, но и семью.

Кейси закрыл глаза.

— Это было все, чего я когда-либо хотела, Кейси, — напомнила я ему, и он открыл глаза. — Я говорила тебе об этом, не знаю, сколько раз. А ты, мой родной брат, отнял у меня все это за какие-то несчастные десять тысяч долларов.

Он сел, но остался на месте, не сводя с меня глаз, и открыл рот, чтобы заговорить, но я его опередила.

— Семь лет. Ты украл у меня семь лет.

— Я... — попытался он снова, но я покачала головой.

— Нет абсолютно ничего, — на последнем слове я наклонилась, чувствуя, как кровь мчится по венам и пульсирует в голове, — что бы ты мог сказать, объяснив или заставив меня понять, почему ты так поступил со мной. Ничего.

Кейси сглотнул.

— Я любила его, — прошептала я, волна гнева рассеялась, ее место мгновенно заняла печаль. — Я любила его всем сердцем, всем своим существом. Он сделал меня счастливой впервые в... жизни. А ты забрал его у меня.

Кейси ничего не сказал.

— Для меня ты умер.

Его лицо побледнело, исказившись от боли, но мне было плевать. Я не понимала, как он мог хоть на минуту подумать, что я отреагирую как-то иначе.

С другой стороны, долгое время я мало что понимала в Кейси.

— Умер, — прошептала я.

Затем я вышла из гостиной, поднялась по лестнице и направилась в нашу с Греем комнату.

Я стояла у окна, глядя на обгоревшие останки конюшни, когда вокруг меня обвились руки Грея, одна у ребер, другая у груди, и его губы приблизились к моему уху.

— Лэш и Фредди должны знать, как ты хочешь с ним поступить, — тихо сказал он.

— Мне все равно.

Его руки быстро сжали меня, и он продолжил тихо шептать мне на ухо:

— Я понимаю, куколка, сейчас ты так думаешь, но тебе нужно пересилить себя всего на секунду, потому что те двое мужчин жаждут преподать твоему брату урок. Предоставишь им такую возможность...

— Мне все равно.

— Айви...

Я повернулась в его объятиях, положила руки ему на талию, посмотрела в темно-синие глаза, обрамленные рыжеватыми ресницами, глаза, которые были бы последним, что я должна была видеть каждую ночь, и первым, что встречала бы, просыпаясь каждое утро в течение семи лет, и повторила медленно и твердо:

— Мне... все… равно.

Его прекрасные глаза задержались на мне, прежде чем окинуть взором мое лицо, он поднял руку и провел пальцами по моей щеке, запустил их мне в волосы, обхватывая голову, и наклонился, чтобы прикоснуться губами к моим губам.

Когда он поднял голову, то прошептал:

— Хорошо, дорогая.

— Хорошо.

Он наклонился, на секунду, касаясь лбом моего лба, стиснул в объятиях и отпустил.

Я наблюдала за его обтянутой джинсами задницей, пока он не свернул в коридор.

Затем снова повернулась к окну и посмотрела на сгоревшую конюшню.

Двадцать два года в аду. Семь лет счастья в чистилище.

Теперь я была дома.

Дома.

Я сфокусировалась на этом.

Затем сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и стала ждать, пока не услышала, как завелась машина. Потом еще одна. Потом я слушала, как они удаляются по дороге от дома.

Только после этого я вышла из спальни, но не повернула к лестнице, а прошагала несколько футов до конца коридора, где с боковой стороны дома было большое окно.

Патрульная машина исчезла. «Линкольн» тоже. Автомобили семейства Коди стояли на месте.

Итак, у меня был полный дом родственников моего мужчины, кухонный стол, который ломился от всевозможных блюд, так что мне нужно было спуститься вниз и проявить себя гостеприимной хозяйкой.

Что я и сделала.