− Это сейчас она такая, − полушепотом подтвердил Игорь. − А лет семь назад Инна блистала в кино и в театре. Да ты ее должна помнить. − Он назвал несколько популярных фильмов и спектаклей.

− Это же звезда первой величины! − свистящим шепотом произнесла Аня. − Ой, как жалко ее! Так измениться…

− Помнишь, у Экклезиаста: «время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать». У Инны закончился длительный период гордости и начался период смирения.

− Она же совсем сопьется! Погибнет, бедная…

− Возможно, − согласно кивнул он. − А может с Божией помощью и бросит. А может в последний час покается, причастится − и в рай отправится. Во всяком случае, только после крушения карьеры она стала посещать церковь. И, знаешь, священство относится к ней весьма уважительно, с пониманием. Такие вот у нас образы спасения души. − Игорь открыл дверь ключом. − А это наша квартира. Прошу войти в мой дом не гостьей, но хозяйкой!

− А во что мне переодеться? − спросила Аня. − У меня ничего с собой нет.

− Видишь, комнату? − показал он на распахнутую дверь. − Там в мое отсутствие жила девочка. Она работала в магазине итальянской одежды. Денег ей не платили, расплачивались товаром. Девушка мне задолжала за полгода, так что перед отъездом домой оставила сумки с товаром. Выбирай что понравится, остальное можешь раздать, в храм передать или выбросить. Смотри сама. Кстати, эту комнату можешь взять себе, в качестве мастерской. Там светло и просторно, есть кладовка и стеллажи. Давай, размещайся, а я пока что-нибудь поесть приготовлю.

Через десять минут из своей комнаты-мастерской вышла Аня, одетая как топ-модель на дефиле в Милане.

− И ты предлагаешь это выбросить! Да тут вся одежда из последней коллекции.

− Ну и ладно. Давай, вымой ручки и садись завтракать. Или уже обедать?..

Не успели они съесть по бутерброду с яичницей, как в дверь позвонили. Игорь вздохнул, встал и пошел в коридор открывать дверь. На кухне появился странный мужчина в джинсовой тройке, в бороде и черных очках. На вид ему было за шестьдесят. Длинные пальцы, кроме россыпи старческих пигментных пятен, украшали въевшиеся в кожу мазки масляной краски. Понятно, значит, художник, отметила для себя Аня.

− Анечка, познакомься, это Лев. Лёва, это моя невеста Аня. Садись, позавтракай с нами.

− Очень приятно, − красивым баритоном произнес Лев, чмокнув ручку дамы. − Я только кофею!

− Аня тоже художница, − проворчал Игорь. − Можете почирикать о своем, о девичьем.

− Если честно, Анечка, я не люблю ни живопись, ни художниц. Для меня это неприятная необходимость моей пропащей жизни.

− Почему? − Взмахнула рукой девушка. − Как можно заниматься живописью без любви?

− Для меня это просто бизнес. Мамона!.. А где деньги, там любви нет. Когда-то давно я может и писал для души. Но очень давно. А потом появилась необходимость в заработке. Здесь все так дорого! Ну вот так и пришлось уйти в бизнес, а творчество оставить на потом. Когда мошну набью до отказа. Стыдно? Нет. Такова жизнь. Кстати, могу помочь пристроить картины и продать за хорошие деньги.

− Спасибо, Лев, но мне не надо. − Аня с аппетитом пила кофе и убирала со стола использованную посуду. − Никогда не думала о деньгах, может поэтому никогда не нуждалась.

− Я так не могу, − вздохнул Лев. − Наверное, я не птица, а земляной червь.

− А попробовать не хочется? − Аня посмотрела на Игоря, но тот молча склонил голову и тщательно пережевывал пищу, с трудом скрывая улыбку. − Вы, Лев, простите, церковь посещаете?

− Нет, Аня. Это не для меня. Я еще не нагрешился до отказа печени. Вот устану бедокурить, тогда, может, и попрошу вас с Игорем сдать меня попу на растерзание.

− Поня-а-атно, − сказала Аня, приступая к мытью посуды. − Простите, мне нужно по хозяйству…

− Послушай, Игорь, как ты отнесешься к тому, чтобы Аня у меня арендовала половину мастерской? Я выгородил часть помещения и сдаю в аренду. Сейчас там никого.

− Я не против. Только Ане, думаю, пока не до этого. Да и комнату под мастерскую я уже выделил. Но если появится потребность, мы обратимся. Спасибо тебе.

− Тогда, если можно, выдай мне очередной транш в тысячу новых. Буду тебе должен тридцать три, для ровного счета.

Получив желаемое, Лев, прорычав «очень рад знакомству», удалился.

− Это Лёва кредитный круиз совершает. Наберет приличную сумму − и в ресторан с дежурной подругой. Потом отмокнет − и за работу. Традиция у них такая. Всё, отключаю звонок, больше никаких гостей. Давай, посидим в тишине, может, помолиться удастся. Как ты?

− Я только за! В Париже у меня молитвы почти и не было. Я будто больная была. Нужно бы поправить здоровье. Духовное.

− Ну мы тебя, Анечка, еще не запугали? Ты еще не передумала остаться?

− Нет, что ты! Мне все нравится. Когда ты рядом, все хорошо. Как говорится, мир дому сему!

− Как говорится, с миром принимаем. Так хорошо, что даже удивительно. Ты послушай, какая приятная тишина! Только детский смех за окном и птичье пение. И солнышко вышло из-за туч. Давно так хорошо не было. Спасибо тебе, невестушка!

− Не мне, не мне, но Ангелу моему. Это он устроил. Знаешь, сколько я ему молилась! Вот он пожалел нас и устроил всё наилучшим образом.

Рождение Короля

Бывает так: какая-то истома; В ушах не умолкает бой часов; Вдали раскат стихающего грома. Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны, Сужается какой-то тайный круг,

Но в этой бездне шепотов и звонов Встает один, все победивший звук.

Анна Ахматова. Творчество

Как им удавалось предаваться творчеству, столь разным − писателю и художнице? Примерно так: после совместной молитвы, кстати, весьма благотворной и радостной, они рассредоточивались по рабочим местам − писатель за рабочий стол, художница − за мольберт; каждый зажигал церковную свечу, читал предначинательную молитву, призывал Духа Святого и с замиранием сердца приступал к творчеству.

Бывали, конечно, и падения, и неудачи − как без этого! Случались швыряние скомканных листов в корзину, опрокидывание мольберта с воплями: «Шеф, всё пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!.. А-а-а-а! Не держите меня, снимите наручники, выдерните кляп! Все равно ничего не получится!» Ну, а как без эксцессов, когда нервы навыпуск, а душа обнажена − хочешь, бей её, хочешь, прижигай папироской, «художника может обидеть каждый!» Это да… Но в качестве утешения за терпение, сходили с небес и открытия.

К примеру, встает из-за стола уставший от сидения мужчина, разминает ноги в сторону мастерской художницы, не обращая внимания на ворчание творца, заглядывает через плечо на богатеющее с каждым днем полотно, мычит что-то под нос и выбегает из мастерской в кабинет к себе за стол. Там что-то быстро записывает и возвращается к Ане. Молчит, сопит, бормочет что-то невразумительное себе под нос и наконец произносит:

− Простите, мы сами неместные, мы из другой комнаты… Можно задать неприличный вопрос?

− Дай подумаю… Впрочем, если неприличный, то конечно! А то приличные уже приелись.

− Откуда на твоем Короле вместо жестяных доспехов вдруг появился белый капитанский китель, морская фуражка с золотым крабом и этот пижонский кортик? − Игорь обвел пальцем контур портретного мужчины.

На триптихе в центре изображен капитан в белой парадной форме, на левой части − бирюзовая огромная волна, просвеченная ярким тропическим солнцем, на правой − отражение в зеркальном пространстве того же мужчины, только в белой летней рясе, на фоне бело-золотого собора.

− Ну, это как вариант, наверное, − протянула Аня, почесав лоб кончиком ручки кисти. − Просто нравится мне этот образ из детства, вот я его и лелею, кажется… А, вспомнила! То ли в газете, то ли в кино, видела испанского короля. Он как раз был одет в белую морскую форму с белой фуражкой в золотых веточках. Краси-и-ивый! Может, оттуда? Потом прочла стих Ахматовой про сероглазого короля. Каким-то образом, это все срослось в известную тебе цепочку событий и впечатлений… Ну, вот так…

− Ла-а-адно, тогда зайдем с другой стороны, − таинственно прошептал следователь. Сел в кресло, покачал ногой и, задумчиво посмотрев на художницу, спросил: − Скажи, а не было ли в твоем прекрасном девичестве встречи с капитаном в белой парадной униформе?

− Была, вроде, − неуверенно произнесла Аня. − Только сейчас мне кажется, что это было во сне. Слишком уж всё это было идеально, будто девчоночьи мечты воплотились в прекрасную реальность. Впрочем, это продолжалось недолго и, как все хорошее, быстро прошло. А смутные впечатления остались, и я пытаюсь их изобразить.

− Тогда попрошу выслушать мою версию той прекрасной реальности. Готова?

− Не понимаю, причем тут ты и твоя точка зрения? …Если уж все это было во сне? В моем персональном девичьем сне?

− Так послушай! Был у меня друг юности Герман, из поволжских немцев. Познакомились мы с ним во время путешествия по Золотому кольцу. Он, состоял членом яхт-клуба, построил там небольшую яхту, и подрабатывал прогулками под парусом, которые предлагал охочим до приключений туристам. Заодно зарабатывал деньги для клуба, не забывая и о себе. Парень уже тогда отличался предприимчивостью. Ну и как водилось в те времена, мы подружились. Нас обоих пленяла страсть к большой воде − его к речной, меня − к морской. Наши родители подружились, и мы стали в отпуск отдыхать на воде, поочередно, то на морской, то на речной. Как только появилась возможность приватизации, мой Герман оформил в собственность целый двухпалубный корабль, отремонтировал его, набрал команду пиратов и стал судовладельцем и капитаном. А однажды пригласил меня на прогулку по Волге, а я согласился. Тогда, как сейчас говорят, у нас вся печень была впереди. Ну мы, и превратили прогулку в перманентный пир. Какой ужас!..