− Так что, Нюрочка, не перепадет тебе ничего, − язвительно заметил Игорь. − Давай, женщина, в тарелки налаживай... или наклодивай − правильное подчеркнуть. И гляди у меня!..

− Бегу, мой господин!

− Вот это школа! − прошептал гость, не без зависти. − Восхитительно!

Сергей выставил на стол емкость в золотых наклейках, открыл, разлил по хрустальным стаканам густую жидкость и, извинившись перед хозяином, выпил. Налил себе еще и уже тогда чокнулся с Сергеем, сказал что-то вроде «прозит!», ополовинил свой стакан и смущенно отвел взгляд.

− Да ничего страшного, пей на здоровье, − успокоил его хозяин. − В конце концов, сам же принес. Я сам не пью, Аня тоже, так что придется тебе, дорогой, за всех нести сей тяжкий крест.

− Насчет несения креста − это в точку, − чуть медленнее, произнес Сергей. − Пожалуй, с этого и начну.

− А можно и мне послушать? − сказала Аня, внося в помещение поднос с едой. − Очень интересно! Не подумайте, Сергей Юрьевич, в обморок не упаду и хихикать не буду. А о чем будет речь, я наперед знаю. У нас с мужем любимая тема − православная мистика. Ведь и вы, Сережа, здесь на эту тему?

− А я тебя предупреждал! − воскликнул Игорь. − Наша Анна-пророчица обо всем наперед знает. Проверено!

− Простите, Аня, − еще более медленно протянул Сергей, − я решил предварить свой рассказ небольшим вступлением. Как вы, вероятно, заметили, я потомственный алкоголик. У нас, у работников дипкорпуса, эта беда в каждой семье. Но если мой отец как-то научился с этим справляться и дожил до глубокой старости, то на меня эта беда обрушилась еще в молодости. Как получил я… так сказать некое мистическое откровение, так после этого случая, словно покров с меня сорвали − и вот перед вами горький пьяница. Простите.

− А лечиться не пробовал? − спросил Игорь участливо. − Сейчас много хороших клиник. Да и в Высоцком монастыре эффективно лечат и алкоголизм, и наркоманию.

− Да, конечно, проходил я лечение и в клинике, и в монастырях, только безуспешно. − Сергей налил себе еще, выпил и продолжил. − А когда лечился у старца, он мне напомнил слова из Апостола: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть,  ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился». (Апостол Павел. 2 Кор. 12.7) Я в ноги ему упал и зарыдал: что же это, мне теперь всю жизнь горькую пить да под забором валяться! А старец − да, сколько потребно для смирения, столько и будешь пить, горемыка; терпи, смиряйся, и благодари Господа за каждый миг жизни.

− Ну видишь, Сереженька, как всё хорошо получается, − вставила слово Аня. − Тут тебе и откровение, и лечение гордыни, и − главное − тебе всё объяснили, ты всё понял, и весьма достойно несешь свой крест. Молодец! А мы тебе, чем сможем, всегда готовы помочь. Обращайся без стеснений.

− Ну ладно, всё всем понятно, − сказал Игорь. − А теперь, Сергей, позволь с тобой посоветоваться. Не помню, говорил ли я тебе, у меня в жизни с некоторых пор все складывается по типу цепочки. Вот и этот рассказ написал неспроста. Учитывая, что мне вообще такая тема не свойственна. Так вот, позвонил мне Родион и посоветовал посмотреть сериал «Страйк» по роману мамы Гарри Поттера – Джоан Роулинг. Видимо, леди с детства вынашивала мечту написать что-нибудь эдакое в чисто английской детективной традиции. И, знаешь, Сергей, понравилось! Что? А то, что частный детектив Страйк безногий ветеран Афгана, нищий на грани банкротства, как всякий честный парень в мире сем, но талантливый сыщик и ему удается раскрыть то, что не по зубам профессионалам. Секретарь его Робин, ему под стать − эдакая отличница, сбежавшая от высшего света в мутные лабиринты криминала, с целью его уничтожения. Пока читал романы и смотрел сериал «Страйк» у меня сложился свой рассказ. А тут еще, листая блокнот, набрел на выписку, вот послушай. Называется:

«Святочные рассказы»

В 19 веке большую популярность приобрели святочные (рождественские) рассказы, публиковавшиеся на страницах журналов и газет. Свое название они получили от слова «святки», т.е. святые дни от Рождества Христова до праздника Богоявления. В России издавна существовал обычай собираться на деревенские святочные посиделки, на которых было принято рассказывать поучительные истории. Некоторые из этих историй записывались. Но случаи, когда такие рассказы публиковались, били чрезвычайно редки. Но после публикаций перевода рождественской повести Ч. Диккенса «Рождественская песнь в прозе» в 1840-х годах в печати появляется большое количество рассказов российских писателей. Н.С. Лесков в рассказе «Жемчужное ожерелье» писал: «от святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера - от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и, наконец - чтобы он оканчивался непременно весело».

Такие рассказы часто были наполнены ожиданием чуда. В день воспоминания о великом чуде рождения Бога во плоти, каждому хотелось увидеть чудо и в своей жизни: достижение заветной мечты (А. Куприн «Тапер»), чудесное избавление от трудной жизненной ситуации (А. Куприн «Чудесный доктор»). Святочные рассказы напоминали о том, что в этот день Спаситель пришел в этот мир, чтобы помочь «труждающимся и обремененным» и поэтому в этот день особенно важно проявить заботу о своих ближних: подарить праздник голодным и обездоленным (Н. Поздняков «Без елки», Н.Д. Телешов «Елка Митрича», Л. Андреев «Ангелочек», Г.Х. Андерсен «Девочка со спичками», А.П. Чехов «Ванька», Ф.М. Достоевский «Мальчик у Христа на елке»). В этот день ради любви Христовой следовало примириться с врагами (Н.М. Лесков «Зверь», «Христос в гостях у мужика», Н.П. Вагнер «Телепень»). А также они содержали другие поучительные истории, раскрывающие смысл Рождества.

Игорь взял со стола папку, раскрыл и глубоко вздохнул.

− А теперь, дамы и господа, я прочту вам то, что у меня из всего вышесказанного получилось. Мой святочный рассказ.

Один день частного сыщика Вински

Кажется, он чересчур хорошо изучил людей, 

и знание это его не обрадовало.

Деннис Лихэйн. Таинственная река

Джек Вински тяжело поднимался по грязной деревянной лестнице на третий этаж, непрестанно ворча под басовитый скрип облупленных ступеней. У тучного пожилого мужчины имелся на это полный комплект причин.

Во-первых, сутки лил проливной дождь, кислотная небесная вода пропитывала и без того набрякшие потом плащ со шляпой.

Во-вторых, полтора часа назад Вински напрочь потерял два зуба и надежду пополнить хотя бы парой сотен свой тощий банковский счет − работодатель найден на пляже с тремя пулями в груди, за что телохранитель покойного и отдубасил в сердцах Вински, чему тот не особо-то и сопротивлялся. А между тем он и так задолжал домовладельцу плату за три месяца, и хоть когда-то он тому помог выпутаться из скверной истории, но кредит доверия сыщика таял, а старина Горски от разъяренных взоров потихоньку стал переходить к угрозам в самых неприличных выражениях.

В-третьих, пустой пищевод сводило от пошлого голода, а тошнота от тяжелого похмелья кружила голову, сообщая и без того поврежденной психике малодушие хронического неудачника.

В-четвертых, он сильно разозлился. Нет, не застреленный заказчик, который не успел расплатиться за выполненную работу, был тому виной, и даже не телохранитель-мексиканец, выбивший зубы, − в конце концов парнишку можно понять. Разозлился он на себя!

Только что Вински долго стоял перед странным попрошайкой, испытывая душевные терзания. У него в карманах имелись пятерка и семьдесят три цента мелочью, ему ужасно хотелось купить хотя бы один пончик или крошечную пиццу. С другой стороны, бабушка учила его: «Никогда не проходи мимо нищих, они ангелы, ниспосланные Богом, они спасают нас!» Дурно пахнущий «ангел» в рождественской красно-белой шапке сидел на мокром асфальте, завернутый в кусок голубенького с цыплятками полиэтилена, бережно укрывая старенький ноутбук, и − нахал такой! − непрерывно делал ставки на букмекерском сайте. Между нищим и Вински прямо на мокром асфальте лежала мокрая бейсболка забралом вверх с тремя десятицентовыми монетками, и всё это вызывало у сыщика вовсе не сострадание, а брезгливость и острое желание пнуть компьютер ногой, а потом сбежать домой и там хорошенько нарезаться – может хоть так удастся заглушить бабушкин голос в душе. Оторвавшись от монитора, нищий поднял грязную образину и с издевкой произнес:

− Что, старина, жаба душит? Бывает… Не забудь, близятся рождественские праздники, а это время чудес.

− Не слишком ли рано у вас Кристмас наступает? Насколько мне известно, сейчас не конец декабря, а только начало ноября.

− Совсем ты от социума отбился, − сочувственно протянул нищий. − Уже пять лет, как рождественские распродажи стартуют сразу после Дня Благодарения. А в наш апофеоз торгашества, продажи диктуют политику праздников. Так что не надо философии, а ты рискни, поставь на эту дохлую конягу, − он ткнул в грудь серым пальцем с длинным черным ногтем, − глядишь, судьба и одарит нас обоих. Ну?..

Вински глубоко вздохнул, сунул руку в карман плаща и чуть не с болью в сердце швырнул замызганную пятерку в кепку нахала и на всякий случай прорычал:

− Только попробуй, коняга, прийти к финишу последним! Я тебя из-под земли достану.

− Не сомневайся, благодетель! − ощерился нищий, обнажив прогалину на месте четырех передних зубов. − Ступай домой, чувак, и жди перемен. Да благословит тебя Бог!

Крутанув ключом в ржавом замке двери с табличкой «Частный сыск», Вински пнул сырым ботинком рыжее дверное полотно, ввалился в кабинет, со стоном рухнул в ободранное кресло времен великой депрессии, которая в жизни Джека будто и не кончалась. Не успел он отхлебнуть из полупустой бутыли жидкость, пахнущую ацетоном, на краю стола ожил черный телефон в серой паутине и трижды рявкнул. По телу прокатилась волна блаженного тепла, ему бы в тишине подремать, поразмыслив о путях выхода из финансовой дыры… Но так как телефонные звонки раздавались в этом кабинете крайне редко, он опустил выпуклый живот в пространство между широко расставленных коленей, дотянулся до хрипящего телефона, поднял пыльную трубку и брезгливо поднес к разорванному уху, напоминающему протухшую устрицу, выброшенную на грязный прибрежный песок серой пенистой волной. Из динамика раздался истерический скрежет: