Леонид Кумаров с юности очень увлекался наукой, именно в той части, которая граничит с мистикой. Годам к двадцати двум он понял: в космогонии наука завязла по уши в догадках, ничем не доказуемых. Так вот, сошлись на конгрессе ученые, каждый что-то сказал, другие их опровергли, третья группа товарищей первых двоих разнесла в пух и прах. А потом сели за круглый стол и решили: раз уж нам за это платят немалые деньги, никак нельзя признаться мировой общественности в том, что современная наука ничего в самом главном в жизни не понимает − как и зачем человек появился на этой планете. Написали бумагу про молнию, ударившую в бульон, от чего родилась жизнь и пошла себе гулять по скучной планете, всюду насаждая прогресс, демократию и либерализм. Получили еще грантов и погрузились в своеобычную негу научной фальсификации.

Кумаров, защитил диплом по теме «Звезды, как объект психосоматического неореализма», устроился работать библиотекарем в НИИ Статической Статистики. Получив инвентарный стол, затерянный в чаще стеллажей, поерзал на полумягком сиденье кресла, потер заляпанные тушью руки и сказал: «Обойдусь без старых научных хрычей, я создам свою науку, свою теорию!» Посидел за столом, исписал три общих тетради, отдал в компьютерный набор, получил пять экземпляров, красиво переплел и отправил по почте в четыре академии наук. Погрузился в тревожное судьбоносное ожидание с непомерным употреблением паленой водки. Ответа ни от одной не последовало. Тогда с последним экземпляром подмышкой направился Кумаров на Лубянку и с криком: «Всюду враги!» пытался прорваться к самому главному разведчику страны.

Так он в первый раз попал в психиатрическую клинику. Это Лёню вовсе не огорчило, ведь ему удалось познакомиться с чудесными людьми. Они готовы были слушать Великую Кумаровскую Теорию день и ночь, похрапывая и пуская сладкие слюнки безумия. Но самым большим единомышленником его стал доктор психиатрии Эмиль Аркадьевич Ливербуль… пока больной Кумаров однажды не сообщил, что слышит голоса − а это верный признак, что с ним на связь вышли внеземные цивилизации.

После получения ударной дозы нейролептика с легендарным названием галоперидол, больной успокоился, перестал слышать не только потусторонние голоса, но и посюсторонние. Через полтора месяца Кумаров стал отзываться на внешние раздражители, как-то: уговоры доктора, предложение поесть и погулять. Наконец, доктор записал в историю болезни «практически здоров» и отправил его домой. Уже в дверях Кумаров спросил:

− Куда бы мне устроиться работать?

− Если вас по-прежнему увлекает грань между наукой и религией, жизнью и смертью… Попробуйте устроиться дворником или могильщиком. Я и сам в молодости там поработать успел − это успокаивает, смиряет.

Выйдя от участкового в хорошем настроении, Кумаров подошел к лавочке у подъезда и присел, чтобы еще раз оглядеться и вспомнить детали преступления. К нему подсел мальчик Вася, сын дворничихи Люси. Мальчик был очень красивым, беленьким, голубоглазым и очень вежливым.

− Дядь Лёнь, у тебя деньги есть?

− А как же, Вася, я же пенсию получаю и на кладбище работаю. Вот, смотри, целых три тысячи.

− А хочешь, я тебе понюхать дам?

− Конечно, я люблю поесть, попить и понюхать. А что у тебя есть?

− На три тысячи вот этот порошок. Возьми щепотку и втяни в ноздрю − сразу захорошеет. И ты, дядь Лёнь, станешь счастливый.

− Спасибо, Вася, я ведь тоже хочу счастья.

Как посоветовал хороший мальчик Вася, Кумаров понюхал белого порошка, в голове просвистел веселый ураган. Он прилег на диван, вспомнил о звездах. О, какие они красивые, если смотреть на них в телескоп! И вдруг без всякого телескопа Лёня Кумаров увидел звезды − так близко, только руку протяни. Одна, самая красная и яркая, прошептала приятные слова о том, что он самый умный и самый счастливый человек на Земле. А чтобы все это узнали, нужно встать, прихватить на всякий случай большой кухонный нож и выйти во двор. Он так и сделал. Звезда нежно прошептала на ухо: «Сейчас выйдут двое – муж и жена. Ты подойди сзади и ударь ножом в спину. Проверь, умерли они или нет. Тогда участковый тебе поверит и ты станешь знаменитым!»

Лёня стоял в зарослях сирени. Из подъезда вышли Игорь и Аня, следом как тень незнакомый мужчина, но тот был тих, пьян, поэтому не опасен. Игоря и Аню − он узнал и обрадовался. Они очень нравились Лёне − такие красивые, добрые, и всегда говорили с Лёней с уважением, а еще Аня как-то раз подарила ему пирог с персиками, очень вкусный. Красная звезда что-то шептала Лёне, но он вспомнил вкус пирога и будто снова наслаждался кисло-сладкой начинкой в пышных слоях пирога. Вдруг рука с ножом сама собой поднялась, Лёня сделал шаг в направлении удаляющейся парочке − и всё! Дальше − черный космос поглотил его, а звезд там вообще не было. Откуда-то издалека долетел приглушенный голос дворничихи Люси:

− Ой, беда! Говорила я Палычу, физкультурнику нашему недоделанному!.. Ой-ой, горюшко-то! Говорила ему: не ставь гантелю на балконную перилу, не дай Бог упадет и прибьёт кого. Вот и на тебе! Я его к себе в подсобку затащу, на диван положу, а вы пока вызывайте скорую, видите, Лёньке плохо, башка вся в кровищи. Ничего, ударило наискось, авось, скоро на ноги встанет!

Люся отправила больного на автомобиле скорой помощи в больницу, а сама отправилась проверить, как себя чувствуют Аня с Игорем. Что-то ей подсказывало, что черная туча сгустилась на их головами, и неудавшейся попыткой психбольного дело не закончилось.

Лёня лежал на металлическом столе, женские руки промывали рану на голове, зашивали, мазали зеленкой. Ему не было больно, он даже улыбался и слегка посмеивался над Люсиными причитаниями. И только одна мысль бродила внутри его поврежденной головы: «Как хорошо, что я сегодня их не убил! Игорь с Аней − такие добрые, а уж Анин пирог с персиком − просто шедевр!»

Когда он очнулся, над ним нависла маленькая голова старшей медсестры Жанны. Она в белом халате сидела рядом с кроватью, гладила его по щеке сухонькой прохладной рукой и что-то рассказывала про свою семью, которую раскидало по всей стране, про молодого врача, который не проявляет к ней должного уважения, про низкую зарплату и приближающуюся одинокую старость.

− Эй, а ты меня слышишь? − на всякий случай спросила Жанна.

− Слышу, − прошептал больной на голову Лёня. − Только мне сейчас голос со звезды говорит: если Жанна хочет, убей врача.

− Ты что, Лёнька! Совсем дурной, что ли! Как можно врача убивать! Он всё правильно говорит, не надо на тебя в полицию заявлять. Мужик пошел несерьезный, прямо скажем, дурной, с тараканами в голове. Да ты на себя посмотри. Ну что ты в кустах делал, спрашивается. Будто сам головой гантелю ловил. Вот и споймал. На свою голову.

− Зато Игорь с Аней живыми остались, видишь как хорошо! − похвастал он.

− Этчо, твой звезданутый голос, − выпучила глаза Жанна, − и эту сладкую парочку приказывал убить?

− Ну да, а что такого! Это же более высокоразвитая цивилизация! Это же космос! Им видней.

− Да, Лёньчик, ты совсем с головой не дружишь. − Жанна погладила его по щеке, а под нос прошептала: − Надо бы про тебя батюшке, что лежит у нас, рассказать. Может он тебя исправит… А то как бы ты беды не натворил. − А потом вслух, словно сделала открытие: − Так вот почему тебе на голову гантеля спрыгнула! А ты говоришь, Бога нет! Это Он, Родимый, по твоим голосам − гантелей по волосам! Гы-гы… Ну ничего, как там в кино про Ивана Васильича: «И меня вылечим, и тебя вылечим!» С Божьей помощью.

Не успели Игорь с Аней отойти от дома, чтобы проводить Сергея до стоянки такси, как из сиреневых кустов раздался вопль: «Игорь, брат!» Кусты раздвинулись, из тени выскочил Иван в комуфляже, одетый как для боевой операции.

− Так, Аня идет домой! − скомандовал Иван. − А у нас с Гошей срочное дело.

− Иван, ты опять взялся за стакан? − проворчал Игорь. − Тебе же старец строго-настрого запретил!

− Да у нас с Авелем много разногласий. Например, я ему толкую, что у меня присяга, благословение полкового священника. Отменить это он не может. Я воин!.. Короче, давай выпьем по маленькой, и я тебе про наши военные долги все как есть доложу.

− Да не пью я! − со стоном вырвалось у Игоря.

− А я пью, − вставил слово Сергей, получивший всплеск адреналина. − Так что возьмите меня с собой. Уверен, я вам смогу помочь.

− Та-а-ак, − протянул Игорь. − Аня, тебе на самом деле лучше вернуться домой.

Аня беззвучно покинула мужскую компанию. И сразу попала в цепкие объятья Люси. Она взяла Аню за руку и усадила на скамейку.

− Анют, а ты вообще поняла, что вас чуть не прибили? Чудом уцелели!

− А мы перед выходом из дома помолились Николаю Чудотворцу. Игорь как чувствовал, что это необходимо. Вот святитель нас и спас. Не зря же его называют Чудотворцем.

− Да-а-а, я тоже, помнится, поставила в церкви свечку Николе Чудотворцу, − пропищала Люся тоненьким голоском, почувствовав укол зависти. У нее-то самой вся жизнь через пень колоду прыгала. Аня своим непривычным спокойствием начинала раздражать. Тогда Люся подпрыгнула и перешла в наступление.

− Слышь-послышь, Анют, а ты мне вот что скажи… − От волнения у Люси перехватило дыхание. − А как у вас с Игорем насчет этого-самого?..

− Что ты имеешь в виду? − оторопело спросила Аня, догадавшись о чем речь.

− Да ладно тебе! Что ты в самом деле, не баба что ли! Ну как он, по ночам-то тебя ублажает?

− Извини, Люся, но воспитанные люди эту тему не обсуждают. Нехорошо это.

− Ну, коли так говоришь, значит твой Игорек не особо ретивый по нашему бабьему вопросу.

Аня склонила голову, пытаясь скрыть усмешку. Но в душе что-то гаденько шевельнулось. Кажется, Люся попала в болевую точку.

Почувствовав слабину в обороне культурной гордячки, Люся выпрямилась, выпятив объемные достоинства, и продолжила наступление.