– Да, полагаю, это так.

Виконт слышал сплетни; он точно знал, почему никто не замедлил шаг, чтобы поговорить с ними. В присутствии Оливера самое худшее, что люди могли сделать – это притвориться, что не замечают их; если бы она была одна, то, по всей вероятности, ее демонстративно игнорировали бы. И когда они повернули обратно к Чалси-хаусу, Изабель на этот раз понадеялась, что Салливан уже побывал там и успел уйти.

На самом деле сдержанность Оливера слегка удивляла ее, учитывая его предыдущую язвительную реакцию в отношении сводного брата. И это, вероятно, что-то означало, например то, что он все еще готов появляться с ней в обществе даже несмотря на слухи о ее увлечении коннозаводчиком. Изабель постаралась не хмуриться. Возможно, ей стоило бы испытывать к Оливеру больше симпатии, чем она ощущала сейчас.

Когда они остановились во дворе конюшни, к экипажу подошел грум, чтобы подержать упряжку, и Оливер спрыгнул на землю.

– Я прошу прощения, – тихо проговорила Изабель, когда он обошел вокруг фаэтона, чтобы помочь ей спуститься.

– Вам не за что просить прощения, – ответил он. – Вы не сделали ничего, кроме как продемонстрировали доброжелательность. Не ваша вина, что добрые поступки были неправильно истолкованы теми, у кого менее чистые намерения, нежели ваши.

– Я предпочитаю думать, что невинный разговор был неправильно интерпретирован без всякой на то причины, просто ради злобного умысла, – предположила она, стараясь не выказывать неуверенности, произнося слово «невинный». Кажется, там, где дело касалось Салливана Уоринга, у нее в мыслях никогда не было ничего невинного.

Лорд Тилден улыбнулся ей.

– Вы слишком добры, раз говорите так. Но не надо вести себя настолько доброжелательно, чтобы позволить причинить вред себе или своей репутации. – Его взгляд переместился ей за спину, и его глаза сузились. Прежде, чем Изабель смогла открыть рот, чтобы ответить, он отодвинул ее в сторону.

Она обернулась и увидела, как Салливан выходит из конюшни, держа в руках поводья Зефир. О нет, о нет.

– Черт побери, как ты посмел снова нагло заявиться сюда после тех неприятностей, которые причинил, – рявкнул Оливер, приближаясь к сводному брату.

Салливан бросил взгляд в его направлении, а затем продолжил свое дело. Ее сердце застучало быстрее, от того, что она видит его при свете дня, и из-за того, что, вероятно, сейчас произойдет.

– Оливер! – позвала она.

Лорд Тилден замедлил шаг.

– Ступайте в дом, Изабель.

– Только если вы пойдете и выпьете со мной чаю, – ответила она, не спуская глаз с Салливана. Тот стиснул зубы, но больше не выказал никаких признаков, что слышит их обоих.

– Я присоединюсь к вам через минуту. Если вы слишком добры, чтобы сделать то, что следует, то я сделаю это для вас.

Подобрав юбки, Изабель бросилась через двор, встав между двумя высоким мужчинами.

– Вы ничего подобного не сделаете, – резко воскликнула она, попятившись к Салливану, когда виконт приблизился к ней.

– Отойдите в сторону, Изабель, – приказал Оливер.

– Вам нет необходимости вставать между нами, миледи, – проговорил Салливан. – Лорд Тилден не осмелится начать драку один на один. Это будет выглядеть неприлично. Он предпочитает нанимать подручных, чтобы его собственные кулаки не запачкались кровью.

– Понятия не имею, о чем ты болтаешь, – парировал виконт.

– Не стоит льстить себе. Вы не настолько умны, Тилден.

Изабель оглянулась на Салливана.

– Ваше лицо. Это работа Оливера?

– Если верить ему, то нет. Но опять-таки, по его словам, он никогда не совершал ничего предосудительного.

– Отойдите в сторону, Изабель. Это вас не касается.

Рука мягко легла на ее плечо.

– Все в порядке, Тибби, – прошептал Салливан. – Иди в дом.

– Боже мой.

Услышав этот возглас, Изабель перевела взгляд обратно на Оливера. Он со злобой переводил глаза с Салливана на нее. Точнее говоря, на плечо, где Салливан все еще касался ее. В тот же самый момент кровь отлила от лица Изабель. Виконт догадался.

– Ты покойник, Уоринг, – выплюнул лорд Тилден. Он еще несколько секунд сердито смотрел на нее. – Потаскуха. – Не произнеся больше ни слова, он повернулся кругом, дошагал до своего фаэтона и забрался на сиденье.

– О нет, – выдохнула Изабель, ее сердце билось так быстро, что она начала ощущать головокружение.

– Я позволил бы ему уйти, – проскрипел Салливан, – если бы он только что не назвал тебя вот так. – Он бросил повод и зашагал к подъездной дорожке.

– Думаешь, меня это волнует? – ответила Изабель. – Он заявил, что ты – покойник.

Салливан остановился.

– Эти слова не беспокоят меня.

– Не понимаю почему. И пожалуйста, присмотри за Зефир. Я не хочу, чтобы она сбежала только из-за того, что кто-то обозвал меня плохим словом.

Стиснув зубы, Салливан вернулся к кобыле и схватил ее поводья.

– Это единственное, что беспокоит меня в его словах. – Он потянул за поводья Зефир и лошадь снова зашагала вперед.

Изабель последовала за ним.

– Не думаю, что тебе стоит так легкомысленно относиться к его угрозе, – продолжила она, практически наступая ему на пятки.

– Он ничего мне не сделает. Не сможет сделать.

– Прости меня, но я не стану доверять твоим словам в этом деле. Если он публично обвинит тебя в преступлении, а меня в том, что я спала с тобой, то плохие слова в мой адрес станут наименьшей из моих проблем.

– Он любимчик своего отца. Если Тилден хочет сохранить наследство, то должен будет поступать в точности так, как говорит Данстон. А Данстон не хочет публичного скандала даже отдаленно связанного с ним. Следовательно, ты и твоя репутация в совершенной безопасности, любимая.

– Я имела в виду не… нас, – проговорила Изабель, сделав объединяющий их жест, а затем с опаской оглядев двор. Ради всего святого, если Оливер не погубит их, то ей следует самой позаботиться о защите их тайны. – Я имела в виду кражи. Ты ограбил мой дом. Я наняла тебя прямо на следующий день. И все знают, что я, по меньшей мере, мельком видела лицо взломщика.

Он медленно улыбнулся ей, и от этой улыбки у девушки пересохло во рту.

– Ты сумела увидеть не только лицо, а намного больше.

– Сосредоточься на том, что я говорю. Ради всего святого. – Если Оливер пойдет против желаний Данстона, то не ее репутацию повесят за шею на Тайберн-хилл[14]. – Для тебя это, может быть, и игра, но я волнуюсь.

– О том, сумеешь ли ты найти приличного и достойного мужа. Я знаю это. – Его руки крепче стиснули поводья, а затем снова расслабились. Широкие плечи поднялись и опустились, когда он сделал глубокий вдох. – Тогда, я предполагаю, наше развлечение окончено.

Изабель заморгала.

– Что?

– Ты беспокоишься о нашем будущем. Мы оба знаем, что я не собирался становиться его частью. Так что отойди и позволь мне поработать с Зефир. Пусть у Оливера пройдет приступ раздражения, а затем скажи ему, что ты просто… увлеклась мной, потому что никогда раньше не разговаривала с коннозаводчиком. Ведь Оливер – именно тот, за кого ты хочешь выйти замуж, не так ли?

На долю секунды его слова прозвучали так, словно он – мальчик, чью лучшую игрушку отобрали и отдали кому-то другому. Затем Салливан опустил голову, смахнул с глаз прядь каштаново-золотистых волос и повел Зефир в другой конец двора.

Изабель так крепко стиснула кулаки, что ногти едва не до крови впились в кожу. Она расслабила пальцы, согнув и разогнув их. Однако боль скрывалась не в ее руках. Она осталась в ее сердце. Нет, Оливер Салливан – не тот мужчина, которого она хотела видеть в своей жизни. А Салливан Уоринг этим мужчиной быть не может.

Хотя это не совсем верно. Изабель могла бы остаться с Салливаном, если бы никогда больше не испытала желания еще раз отправиться на прием в роскошный особняк, никогда больше не танцевать с сыновьями герцогов и виконтов. Если бы захотела, чтобы все ее друзья – и, вероятно, ее собственная семья, – повернулись к ней спиной, в прямом и переносном смысле.

Со стороны незнакомцев она смогла бы вынести такое. Но со стороны родителей? Филлипа? Дугласа? И как долго Барбара продолжит защищать ее вопреки правде?

О, все это нелепо. Даже если Изабель понимает все лицемерие этой ситуации, то как она может даже думать о том, чтобы уничтожить свою жизнь ради него? Так или иначе, но что Салливан сделал для нее? Да, он очень хорошо целуется, и… другие вещи он тоже делал замечательно. Но ее собственные друзья теперь распространяют о ней слухи, а джентльмен, который ухаживал за ней несколько недель, только что обозвал ее шлюхой и поспешил прочь.

Да, Салливан, кажется, понимал ее, он был добрым и терпеливым, и она могла сказать ему все, что хотела, не опасаясь последствий за свои слова. Изабель ощущала себя… важной, когда находилась в его компании, а не просто какой-то хорошенькой девицей с хорошим состоянием в дополнение к паре серебряным подсвечникам и дворецкому.

– Тибби?

Она обернулась, услышав голос матери. Маркиза стояла в нескольких шагах позади нее, ее обычно веселое лицо сейчас было на удивление серьезным.

– В чем дело, мама?

– Почему бы тебе не вернуться в дом?

Изабель снова посмотрела на Салливана.

– Но Зефир…

– Нам надо поговорить, дорогая. А тебе нужно перестать вот так смотреть на мистера Уоринга.

О Боже. Откашлявшись, Изабель изобразила удивление на лице.

– Я ни на кого не смотрю, – солгала она, разгладив платье перед тем, как покинуть двор. – Но да, мы давным-давно не болтали с тобой, и я бы с радостью выпила чашку хорошего чая. – Но только потому, что еще слишком рано для того, чтобы пить виски.

Салливан притворялся, что не наблюдает за тем, как леди Дэршир вышла из дома, чтобы увести Изабель. Он притворялся, что не замечает продолжающихся перешептываний среди конюхов. И он притворился, что доволен, сказав Тибби, что им нужно перестать видеться друг с другом.

Конечно же, для нее это было правильным решением; лучше было бы только то, если бы он вообще никогда не прикасался к ней. Но Салливан коснулся ее, и хотел бы сделать это снова. И ему хотелось разорвать пополам Оливера или любого другого человека, который посмел бы коснуться Изабель или дурно отзываться о ней.