Стиснув зубы, Уоринг наклонился к Зефир, чтобы затянуть подпругу на дамском седле. Сосредоточься, приказал он себе. Если он не позволит себе больше прикасаться к Тибби, то тогда ему нужно как можно быстрее покончить с работой на нее. Потому что с какими бы трудностями и опасностями он не сталкивался во время войны, он не был уверен, что сумеет встречаться с Изабель, зная, что никогда больше не сможет прикоснуться к ней.

Салливан выпрямился.

– Эй Делвин, – позвал он, глядя на помощника конюха, – сколько ты весишь, девять стоунов[15]?

– Да, после еды, мистер Уоринг.

Немного тяжеловат, но мальчик намного ближе по весу к Изабель, чем он сам.

– Иди сюда. Ты когда-нибудь ездил в дамском седле?

Мальчик покраснел, когда остальные работники во дворе разразились смехом.

– Нет, сэр.

– Что ж, сегодня тебе придется это испробовать. Ты нервничаешь?

Нахмурившись, мальчик подошел вместе с ним к подставке для посадки на лошадь.

– Да, сэр.

– Хорошо. Леди Изабель тоже будет нервничать.

Салливан уже привязывал на спину Зефир мешки с песком и мукой, приделав к их концам развевающиеся ленты – он смог придумать только это, чтобы приучить кобылу нести на себе всадника. Теперь им нужно сделать попытку на самом деле посадить кого-нибудь на нее, и ничто на свете не могло заставить Уоринга подвергнуть этому риску Тибби и ее хрупкую, только что обретенную уверенность в себе.

Фиппс приблизился, чтобы помочь, и пока Салливан говорил Зефир успокаивающие слова, Делвин каким-то образом сумел грациозно устроиться в дамском седле. Кобыла попятилась на несколько шагов, но Салливан шагал вместе с ней, позволяя лошади избавиться от нервозности и приободряя ее. Наконец ее уши снова дернулись вперед, и он с облегчением выдохнул.

– Хорошая девочка, – проговорил Уоринг, поглаживая ее по шее. – Делвин, возьми поводья, но не направлять ее. Сначала это буду делать я.

– Да, сэр.

Они кружили по двору вперед и назад, Салливан постепенно позволял Делвину начинать управлять кобылой, когда та привыкала как к всаднику на своей спине, так и к тому, что он направляет ее движения. Даже на его собственный критический взгляд, Зефир делала потрясающие успехи.

Наконец Салливан отвязал повод и отошел в сторону. С одной стороны, он ощущал себя как гордый отец, который наблюдает, как его отпрыск делает первые шаги. С другой стороны, если и днем урок пройдет хотя бы наполовину так же хорошо, то Изабель сможет сесть верхом на Зефир уже завтра. А тогда, на следующий день, с ним будет покончено. С ними будет покончено. И он отправится домой, вернется к своей работе, и, вероятно, никогда больше не увидит ее.

И как бы сильно эта мысль не беспокоила его, Салливан понимал, что оставить ее будет самым лучшим, самым мудрым решением. И если есть какая-то другая возможность, то он понятия не имел, в чем она заключается – хотя готов был заплатить немало денег, чтобы узнать о ней.