— Как долго, по-твоему, мы уже идём?

— Несколько часов. Дней, — его голос звучал далёким, усталым, сонным.

Я потёрла глаза, а когда я снова их открыла, Роан исчез.

— Роан!

Мой крик отразился эхом, исказившим мой голос, который с каждым отголоском звучал всё отчаяннее, угасая. Я резко развернулась, а потом заметила его широкоплечий силуэт впереди, в тумане. Я побежала, чтобы нагнать его.

— Роан, подожди, я не успеваю...

Как он шагал так быстро? Или это я шла слишком медленно? Ощущалось всё так, будто я бегу на месте. Роан скрылся, и туман теперь сделался густым как сливки. Трава опускалась вниз вместе с крутым склоном холма.

Где-то впереди я слышала голос. Мой собственный голос, зовущий: «Роан, подожди, я не успеваю!»

Я посмотрела на свой зеркальный браслет, и его блестящая поверхность полностью заволоклась туманом. Я потянулась к отражению, но ничего не почувствовала. Я поискала вокруг себя и не ощутила других отражений.

Моё сердце бешено стучало, и я побежала. Дыхание вырывалось из лёгких короткими паническими хрипами, пока я вслепую шарила в тумане. Поросший травой склон кренился вниз, загибаясь словно бесконечная улитка и уходя куда-то в землю.

«В ловушке».

Каким-то образом я знала, что позади меня что-то следовало по пятам и настигало меня. Тёмные тени, казалось, змеились вокруг меня. Пока я шла, вокруг раздавался звук крыльев, хлопающих по воздуху — низкое, размеренное биение. Огромная птица с пронзительным криком пронеслась над моей головой. Это был стервятник? Готовый пировать на моём трупе?

Посмотрев на свои руки, я увидела, что с пальцев капает кровь, и у меня возникло страннейшее чувство, будто я только что кого-то убила, но не помнила, кого...

Мой пульс бешено колотился. Мне надо пошевеливаться.

Но надо ли? Движение, похоже, никуда меня не приводило.

Я перестала идти, стараясь разглядеть что-то в тумане. Может, это место отвечало на мои эмоции, и чем тревожнее я становилась, тем темнее становилось моё окружение.

Я заставила себя дышать глубоко. Туманный воздух, сырой и прохладный, просачивался в мои лёгкие.

Это всё дурной сон. Сон наяву, наверное. Мне надо вернуть себе контроль.

Я повернулась в том направлении, откуда пришла, и начала спокойно подниматься вверх по склону холма. Буквально через двадцать шагов крутой холм превратился в ровную поверхность. Туман стал развеиваться, превратившись в лёгкие лавандовые и оранжевые тени на свету. Впереди два силуэта говорили друг с другом.

Тот, что выше, кричал:

— Где она? — голос Роана, резкий и яростный, пробрал меня до костей. — Если вы ей навредили...

— Я здесь, — крикнула я, делая свой голос спокойным и почти безразличным. — Фейри снов решили наградить меня кошмарами. Невелика беда.

— Мы просим прощения, — рассмеялся другой фейри, и его тон был приторно сладким. Туман всё ещё густо вился вокруг него, и я не видела его лица. — В конце концов, мы не могли упустить возможность и не попробовать вселить ужас в сердце Владычицы Ужаса.

— Вы меня подловили, — я скрестила руки на груди, подходя ближе. — Как минимум на несколько минут. Но такова особенность снов, верно? Они скоротечны. В итоге ты всегда просыпаешься.

— Да, — туман вокруг него развеялся, и моё дыхание застряло в горле.

Это был Габриэль.

Та же ослепительная улыбка, те же задумчивые ореховые глаза. Он был одет в свой свитер угольного цвета, который мне так нравился. Из его сердца потекла кровь, окрасившая свитер багряным пятном.

— Габриэль? — выдохнула я, шагнув вперёд, и моё сердце ударилось о рёбра.

Но когда я шагнула ближе, чтобы обнять его, я заметила злобный блеск в его глазах, который никогда, абсолютно никогда не был свойственен Габриэлю.

— Ты всегда просыпаешься, — сказал Ложный Габриэль. — Но каков спектр и интенсивность эмоций, которые люди испытывают во сне! Другие фейри никогда не отведают столь полный фуршет эмоций. Они могут питаться лишь одной эмоцией за раз. Это всё равно что всю жизнь есть только хлеб. А мы ощущаем их все.

Его лицо трансформировалось, и теперь я смотрела на Скарлетт, на губах которой играла насмешливая улыбка.

— Мы питаемся банкетом эмоций. Над нашими головами, в этом самом здании, сотни людей прямо сейчас видят сны, наполняя меня своим счастьем, ужасом, тоской, тревогой из-за опоздания, унижением из-за наготы на улице. Любовь, похоть... Можешь представить себе, как изумительно это ощущается?

— И всё это может закончиться, — мрачно сказал Роан. — Когда придут Благие.

— Может ли? — лицо Скарлетт повернулось к нему, и я увидела, как Роан стискивает зубы. Кого он видел? Он тоже смотрел на лицо Скарлетт? Я в этом сомневалась. Это были люди, которых любила я, а не Роан. В его глазах промелькнула боль, и у меня сложилось ощущение, что он смотрел на свою мать или сестру.

— Вы не сможете питаться снами, когда погибнете, — холодно сказал он.

— Они убьют всех Неблагих, которые будут с ними сражаться, — перебила Ложная Скарлетт. — Пять дворов, объединившихся против Благих. Союз, созданный Роаном Таранисом, фейри из мёртвого двора, который не может предложить ничего, кроме пикси, которая умеет повелевать страхом.

— Я предлагаю единый фронт сражения против наших древних врагов.

Ложная Скарлетт облизнула губы.

— Ты прав, Таранис. Благие наступают. Но сейчас их внимание сосредоточено на Неблагих, которые стоят на их пути. Они не смогут нас найти. Они оставят нас в покое, и мы будем жить дальше.

— Где жить? — сказала я. — Они захватят Триновантум...

Лицо Скарлетт снова изменилось, и я сжала кулаки, когда на меня печально посмотрела моя мать. Нож торчал из её кровоточащей груди.

— Триновантум? Мы не были там много веков, — сказала она, и в уголке её рта пузырилась кровь. — Ты вообще не слушала, что я говорила? Люди здесь. Их сны здесь. Когда-то тысячи людей жили среди нас, и это было замечательно. Теперь вокруг нас живут миллионы, их сны подпитываются современным миром. И когда они засыпают, всё это льётся на нас. Триновантум? — выплюнула она. — Да кому нужен этот бесполезный клочок леса?

— Если Благие нападут, миллионы людей погибнут под перекрёстным огнём. От чего вы будете кормиться тогда?

Моя мать пожала плечами, и кровь хлынула из раны в её горле.

— Но подумайте о тех, кто останется. Кошмары. Их сны о былой надежде! Война идёт на пользу воронам... и тем, кто кормится снами.

— Если вы ошибаетесь, — сказала я, — Благие придут за вами, когда покончат с нами.

— Прибереги речи для своих простодушных союзников, Королева Ужаса, — прорычала моя мать. — Не трать слова впустую на нас.

— Вы злитесь, — медленно произнесла я. — Потому что вы последний двор, к которому мы обратились.

Её лицо снова изменилось, становясь лицом моего отца. Его яростные глаза пронизывали меня.

— Ты ничего не знаешь, пикси, и ты смеешь говорить нам, что мы чувствуем? Через неделю все вы будете мертвы, а мы по-прежнему будем здесь, со спящими и видящими сны.

В золотистых волосах Роана сверкнули лучи солнца. Я почти чувствовала, как он пытается обуздать свой нрав.

— Вы даже не открыты для переговоров?

— А что у вас на уме? Пожените кого-то из нас с личом ужасом или рабом радости? Или дадите нам дом из кирпича, благодаря которому нас будет легче найти и убить? Или вы планируете предложить нам богатство, которое нам не нужно; власть, которой мы не хотим?

Лицо снова изменилось, и я впервые увидела лицо фейри, с которой мы говорили на самом деле: пожилая женщина с широко раскрытыми и налившимися кровью глазами, из уголка её рта стекала слюна. Седые волосы змеились вокруг её головы.

— Оставьте меня, Роан Таранис и Кассандра Уила Брок. Двор Каэр Ибормейт не примкнёт к вашему обречённому союзу.