Парамонов молча протянул ей пачку «ЛМ», щелкнул зажигалкой. Закурив, Люся небрежным жестом поправила челку и спросила:

– Ну и чего ты тут стоишь? Бубашкин рвет и мечет, раз десять выглядывал в коридор, у всех о тебе спрашивает. Иди, а то совсем изведется.

– Иду, – кивнул Парамонов, но не сдвинулся с места.

Люся понимающе улыбнулась.

– Да, не повезло тебе, Серега, со следователем. Бубашкин – человек тяжелый. Работать с ним не просто. Амбиций у него выше крыши. Мой тебе совет: не обращай на него внимания. Спокойно делай свое дело, и результаты обязательно будут.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Парамонов.

– За что?

– За моральную поддержку…

Бубашкин встретил его подчеркнуто холодно: поздоровался, жестом предложил присесть к столу, однако сам ни на секунду не оторвался от заполнения какого-то документа.

– Ну, что у тебя нового? – спросил, продолжая писать. – Давай докладывай. Я весь внимание.

Парамонов начал рассказывать. Он видел, что следователь слушает его вполуха и что ему начхать, какой объем работы был проделан оперативниками. Однако версию о причастности Кайзера к убийствам в Приморском лесопарке воспринял в штыки. Как, впрочем, и то, что оператор студии «Вест-ТВ» Суслов был устранен как опасный свидетель. Когда Парамонов заострил на этом внимание, обычно невозмутимый Бубашкин взорвался:

– С такой буйной фантазией вам только детективы строчить!

– Не понял.

– А что тут непонятного? Советую попробовать. Полагаю, выйдет не хуже, чем у Корецкого! Сегодня, между прочим, мне звонил прокурор города. Что это вы там с Моисеевым устроили на «Вест-ТВ»? Кто дал вам право допрашивать работников студии без моего ведома?

– Но ведь Потанина бывала на студии! Не исключено, что…

– Она бывала и в магазине, и в кино, и в театре! – бесцеремонно перебил Бубашкин. – Но вы же не лезете с расспросами к продавцам и билетерам!.. На студию больше ни ногой, ясно?

Вспомнив совет Погульской, Парамонов кивнул:

– Яснее не бывает.

– А что касается причастности Кайзера к убийству Потаниной, так это – полная чушь. Вспомните, кто Кайзер и кто Потанина. Зачем ему браться за такое грязное дело? Он дорожит своей репутацией… Молчите? Молчите, потому что понимаете: не правы. Ведь у вас, кроме фантастических предположений, ничего нет. Ни-че-го! А я, простите, привык верить фактам. Я лично выезжал на место происшествия и могу засвидетельствовать, что Суслова убило током! Эксперты подтверждают это.

– Но вы же не будете отрицать, что в десяти случаях из ста результатам экспертизы не стоит верить, – не выдержал Парамонов. – Здесь, на мой взгляд, именно такой случай.

Сказал и тут же понял, что погорячился. Не следовало разговаривать с Бубашкиным в таком тоне. Последствия не заставили себя ждать: тот побледнел и, не сводя с Парамонова пронзительного взгляда, с раздражением выпалил:

– Вы целую неделю занимались расследованием смерти Потаниной самостоятельно! На свой страх и риск я предоставил вам это право. Но сейчас жалею об этом. Потому что итог вашей работы – нулевой.

Тут бы Парамонову промолчать, дабы неприятная ситуация чуть-чуть разрядилась. Однако его понесло.

– Вы хотите сказать, что моя версия бесперспективна? – спросил с вызовом.

– Да.

– По вашему выходит, что я – полный кретин, а вы – гений сыскного дела? Пусть так. Только не забывайте, господин гений, что если бы не оперативники, которых вы ни во что не ставите, то и вас бы, гениев, не было… Пока вы протираете штаны в кабинетах и выдвигаете перспективные версии, мы копаемся в грязном белье. Сидим в засадах, спим по четыре часа в сутки, и все это ради того, чтобы вы могли получить полное удовлетворение от собственной значимости. При этом у вас, у гениев, есть одно преимущество – возможность подработать в частной фирме юрисконсультом. А у нас, дебилов, на это не хватает времени. Сутками напролет мы вынуждены иметь дело со всяким дерьмом: с ворами, убийцами и насильниками. Понятное дело, по сравнению с вами мы – полное ничтожество?!

Бубашкин здорово растерялся. Но, взяв себя в руки, холодно уточнил:

– Вы закончили?.. А теперь позвольте высказаться мне. Во-первых, дело об убийстве Потаниной пока находится в моем производстве. И именно я решаю, какая версия предпочтительнее. Во-вторых, никто не давал вам права оскорблять меня. Что же касается вашей работы, то ее единственный результат: смерть Дробыша и самоубийство главного свидетеля. Да вы на меня молиться должны, что мне удалось отмазать вас от служебного расследования! – Бубашкин с досадой махнул рукой. – Ладно, идите и продолжайте отрабатывать версии: «убийство на почве сексуальных отклонений» и «убийство на почве корыстных побуждений». Результаты должны быть готовы к завтрашнему утру. И в письменном виде.

Из кабинета следователя Парамонов вышел со смешанными чувствами. С одной стороны, тот был прав, упрекая его в зацикленности на одной-единственной версии. Но с другой, он явно лукавил, выпячивал негатив.

«Такое впечатление, что Бубашкин специально уводит меня в сторону, – думал Парамонов, проходя по длинным коридорам прокуратуры. – Но ничего, я в лепешку расшибусь, но докажу свою правоту».

Было совершенно очевидно, что пришло время воспользоваться козырным тузом. Этим тузом был его друг, майор ФСБ Павел Скворцов. Точнее, не он сам, а та информация, которую тот мог предоставить. Во время их прошлой встречи Скворцов проговорился, что в окружении Кайзера работает его человек. Вот с этим самым человеком и хотел встретиться Парамонов…

Путь от городской прокуратуры до родного управления занял не много времени. Парамонов, поглощенный своими мыслями, даже не заметил, как оказался перед дверью своего кабинета. Уверенный, что там, как обычно, толчется куча народу, потянул ручку на себя. Однако дверь оказалась запертой. Доставая из кармана ключи, быстренько прокрутил в голове предстоящий разговор со Скворцовым и остался вполне доволен собой.

Даже то, что в кабинете никого не оказалось, Парамонов воспринял как добрый знак. Ведь теперь он мог поговорить со Скворцовым вполне свободно, не опасаясь, что их беседу кто-то подслушает. Но как только он поднял телефонную трубку, его одолели сомнения. А вдруг Скворцов его продинамит? Выслушает, посочувствует, а затем вежливо даст от ворот поворот. И в общем-то будет прав…