Пока все шло по плану, однако Савин здорово волновался. А вдруг Лариса, повстречав в коридоре Шершнева, даже не посмотрит в его сторону? Или сам Шершнев начнет выкидывать какие-нибудь коленца?..

«В конце концов, я не бог и не могу предусмотреть все, – думал Савин, нервно теребя свой шелковый галстук. – Надеюсь, не зря потратился на психоаналитика. А он пообещал, что согласно составленным психологическим портретам встреча Шершнева и Смеляковой должна закончиться примирением».

Едва сдерживая слезы, Лариса стремительно неслась по коридорам студии. После разговора с Савиным на душе остался скверный осадок.

«Ну почему он предложил эту гнусность именно мне? Почему?.. Неужели слухи о моих финансовых проблемах докатились и до Савина?.. Господи, подписать этот контракт мечтают десятки лучших актрис! Об этом мечтала и я. Но не такой ценой!»

– Дорогая, что с тобой? – Знакомый хрипловатый баритон заставил Ларису резко затормозить и обернуться.

В двух шагах от нее стоял Родион Шершнев. В одной руке он держал бутылку шампанского, второй по-хозяйски обнимал симпатичную брюнетку не старше двадцати лет. Брюнетка пьяно улыбалась и пялилась на Ларису с непритворным восхищением. Родион же, наоборот, смотрел на нее сочувственно. Их глаза встретились, и Лариса неожиданно для самой себя всхлипнула.

– Та-а-к, – многозначительно протянул Шершнев и, сунув своей спутнице шампанское, тоном, не терпящим возражения, заявил: – По-моему, детка, тебе пора проветриться! Иди попудри носик.

Когда брюнетка скрылась за дверью дамской комнаты, Шершнев подошел к Ларисе и обнял ее за плечи.

– Это тебя Савин так завел? – спросил тихо.

Лариса едва заметно кивнула.

– Не обращай внимания на старого пердуна. Жить ему осталось самое большее – пару месяцев. Это у него предсмертная агония начинается…

– Ты о чем? Какая агония?

– Да не сегодня-завтра его студия накроется медным тазом. Я прерываю контракт – через неделю уезжаю в Голливуд, а без меня он все завалит.

И Лариса наконец-то поняла, почему Савин так настаивал на немедленном лечении Шершнева. Все очень просто: он спасал свой проект. Слезы мгновенно высохли, а растерянность уступила место праведному гневу.

– Родион, тебе известно, что Савин распускает слухи, будто бы ты – законченный алкоголик? – спросила она.

Шершнев весело расхохотался:

– Пусть говорит! Этим он меня не удержит.

– Но твоя репутация может серьезно пострадать. Слухи расходятся быстро.

– Плевать на слухи! – Шершнев посмотрел на Ларису долгим нежным взглядом и, понизив голос, признался: – Я соскучился по тебе, дорогая… Мне надоели эти юные шлюшки, которые любят меня только за то, что я – Родион Шершнев. А вот ты любила меня не за это. И только с тобой мне было по-настоящему хорошо…

Лариса попыталась вырваться, но Шершнев крепко держал ее за плечи. И продолжал нашептывать в ухо милые, банальные глупости. Она почувствовала, что от его прикосновения у нее кружится голова.

«Ты не должна позволять ему говорить это, не должна. Он еще тот бабник, и он тебя совсем не любит! Просто поставил перед собой цель: переспать с тобой!» – возмущался внутренний голос. Но Лариса так устала строить из себя женщину гордую, что, махнув рукой на приличия, полностью отдалась своим чувствам…

Савин нетерпеливо посмотрел на часы и вслух выругался: с тех пор как ушла Лариса, прошло сорок минут.

«Похоже, мой план не сработал!» – с досадой подумал он и залпом выпил бокал шампанского. – Если бы все получилось, Сева давно бы позвонил».

Он встал и, сунув в рот конфету, принялся расхаживать по кабинету. Его томили дурные предчувствия. Савин по-настоящему боялся. Но чего? Неужели его выбила из колеи странная смерть Кайзера?

И в этот момент затренькал сотовый. Едва не опрокинув стул, Савин бросился к телефону.

– Слушаю?

– Все в порядке, Вячеслав Львович, – послышался в трубке бодрый голос Липницкого. – Они уехали вместе, на ее машине. Я послал за ними своих ребят.

– Слава богу, – прошептал Савин. – Слава богу… Надеюсь, что свою последнюю ночь они проведут как полагается. А завтра… завтра будет вторая, заключительная часть спектакля…

– Кажется, я нашел ее! – возбужденно заорал Ерохин, ворвавшись в кабинет Парамонова. При этом он едва не опрокинул стул, оказавшийся на его пути. – Пусть меня не представят к следующему званию, если это не она…

Его радостные вопли заставили Парамонова на время оторваться от телефонной трубки, с которой за последние два часа он почти сроднился.

– Ну и кто же эта загадочная леди? – с иронией спросил он.

– Лариса Смелякова, ведущая актриса театра. Они с Шершневым были любовниками, расстались не так давно. Будь я на месте Савина, то я бы остановил свой выбор именно на этой женщине.

Такая уверенность подчиненного немного смутила Парамонова.

– А ты всех проверил? – строго спросил он.

– Всех, кого мог. Мимолетные связи не в счет. А вот из продолжительных только Смелякова. И знаете почему?

– Почему?

– Мне показалось, что Шершнев все еще любит ее.

– Неубедительно, – скривился Парамонов.

– Почему?.. – Ерохин оседлал стул и принялся с воодушевлением излагать свои соображения: – Если Шершнев убьет какую-нибудь профурсетку, то на следующий же день забудет об этом. А вот смерть Ларисы Смеляковой потрясет его до глубины души. Он размякнет, как тряпка, и его можно будет брать голыми руками. Именно на это и ставит Савин!

– Все равно неубедительно.

– Но других кандидатур нет.

– Так уж и нет?

– Нет.

– Ну, ладно, – недовольно протянул Парамонов. – Смелякова так Смелякова. Придется переговорить с ней. В любом случае, если она жила с Шершневым столько лет, наверняка сможет рассказать о нем немало любопытного.

На лице Ерохина появилось обиженное выражение.

– Интересная картинка вырисовывается, скажу я вам. На встречу с бомжами и с уголовниками всегда отправляют меня. А как только попадается красивая, богатая и незамужняя женщина, идет старший опергруппы! Это несправедливо, между прочим. Вы ведь женаты, а мне еще надо устраивать личную жизнь!