Долгая жизнь воспитывает привычки, от которых с течением времени всё сложнее оказаться — Александр Клэй довольно хорошо усвоил эту мысль на собственном опыте и оправдывал ей же большую часть своего поведения, часто не вписывающегося в привычные тому или иному обществу рамки. Вот и теперь несколько раз в месяц он выбирается в парк незадолго до наступления утра, любя покой и красоту предрассветного часа гораздо больше, чем может себе позволить человек его ранга. А может, так оно и нужно, никто не знает наверняка: его должность единственная в своём роде, да и современного обывателя уже ничем не удивишь.

Клэй быстро шёл по широкой тропе, выложенной чёрно-белым камнем на манер шахматной доски, смотря строго себе под ноги. Губы напряжённо сжаты, глаза прищурены — сегодня это не то место, в котором он мог расслабиться. И чем ближе он подходил к центру парка, тем сильнее чувствовал давление враждебной среды, хотя внешне всё оставалось спокойно: мерно шелестели опавшие листья, робко щебетали птицы, вторя восходящему из-за горизонта солнцу, окрасившему небо в нежно-розовый цвет, и даже небо всё больше прояснялось от туч, оправляясь после ночного ливня. Идиллия.

Когда чёрно-белая кладка сменилась шершавым стеклом с голубыми прожилками, ведьмак остановился и замер, прислушиваясь к ощущениям — давящее чувство тревоги сошло на нет. С секунду он смотрел на витиеватые переплетения лазурных узоров, затем глубоко вздохнул и осмелился поднять голову. Как и следовало ожидать, его взгляд наткнулся на Камень, в котором с каждой минутой всё больше сгущалась тьма, подсвечиваемая голубыми «венами». Никто не знает, как образовалось это исполинское сооружение, что с поверхности никогда не охватишь взглядом полностью; некоторые видят в нём проявление светлого Надразума, некоторые — тёмного, кто-то шутит насчёт инопланетян, но неизменно одно: благоговение, обуревающее каждого оказавшегося лицом к лицу с ним, когда всё другое кажется таким ничтожным, вторичным, обыденным и лишённым всякого смысла.

Существует древнее предание, что Камень — сердце мира, поддерживающее исправное функционирование всех его систем, и когда с ним будет твориться что-то «неладное», будь то маленькая трещина или, не приведи Надразум, разрушение, быть беде. Так была предотвращена не одна война, ведь жить-то хочется больше, чем насолить «ближнему» своему. Хватало и фанатиков, желавших уничтожить это, по их мнению, вместилище зла, они пытались взорвать камень — тот равнодушно продолжал стоять как ни в чём ни бывало, отражая негативное воздействие обратно. Голая земля у подножия так же не изменялась: ни вскопать, ни взорвать. Учёные могли ещё долго ломать голову над загадками странного монолита, если бы однажды — всего пятьдесят лет назад — он не приоткрыл перед ними одну, а именно: как ему, такому громадному, удаётся удерживаться на поверхности. Земля в один день стала бугристым стеклом, обнажившим мощную «корневую систему», уходящую вниз на столько, на сколько хватало глаз, и растёт он прямо сквозь «стекло», усеянное лазурными прожилками. Ночью здесь царит по-настоящему фантастическая атмосфера.

На мысль о «живости» Камня наводило и дыхание: так назвали тёплые пары воздуха, исходящие от всей поверхности. Кроме того, прислонившись к камню или стеклу подле него, можно услышать мерный стук, схожий с сердечным. Отсюда и второе его название — Сердце Земли. Хотя часть скептиков списывает это и многие другие удивительные явления на пары галлюциногенов, «выдыхаемых» этим организмом.

Александр и сам не заметил, как подошёл совсем близко и протянул руку, ощущая лёгкое дуновение тёплого ветра, завидев, как синие «вены» тянутся к его пальцам, вовремя одёрнул руку, сгоняя наваждение.

— Потом. Мне нужно связаться с собой из другого мира. Поможешь?

Конечно же, Камень не ответил в привычном понимании этого слова, а только ещё больше потемнел под влиянием солнечных лучей. Но всё же Ал знал: разговор будет без помех, каменюга сегодня благосклонен.

Не затрудняя себя поисками лавки, ведьмак сел там же, где стоял, облокотился спиной о тёплую гладкую поверхность и закрыл глаза. «Вены», эти голубые нити, питавшие Камень, отвлеклись от своих обычных занятий и обвили его по рукам, ногам, голове… охваченный внеземным свечением, он ни на что не обращал внимания, сидя неподвижно и едва дыша: жгуты уплотнились и завершили своё дело, от чего Клэй стал прозрачным, а затем и вовсе исчез, став с Сердцем Земли единым целым, и только изображение человека, сотканное из голубых линий, напоминало о нём.

— Ты говорил, что Врата и их хранители выбираются случайно, но это не так. И те, и другие имеют мечты, никак не осуществимые в их мире. Я… я с самого детства мечтала в живую увидеть эти белые резные хлопья, падающие с небес. А ведь это было частым явлением до возникновения нашей цивилизации — цивилизации Трёх Солнц. Вечное лето. Жара. Это так обыденно, так надоедает! То ли дело раньше, с одним-единственным Солнцем, когда хлопья падали, оседая на земле по два, три, а то и все четыре нонантра. И ещё были периоды, в которые опадали листья, или после белых нонантров снова появлялись…

Конечно, чужие миры интересовали Александра, но не сейчас, когда в голове стоял гул после перемещения, а мысли занимали совсем другие проблемы. Но разговор поддержать надо: хоть и не сразу, но он пришёл в себя, переварил поступившую информацию, отстранился от холодной стены, встал рядом с говорившей.

— В моём мире у всего этого другие названия. Я понял, о чём ты, только благодаря ярким зрительным образам, тобой вызванным, ну, за исключением «белых хлопьев» — тут и так всё ясно. Это называется снег. Время, в которое он выпадает — зима. Погода в большинстве Земель меняется раз в три… как ты сказала? Нонантра. Один такой нонантр, по-нашему месяц, составляет тридцать дней, как и у вас, хотя как обыватели различают дни при постоянном солнечном свете… так, ладно, об этом потом, у меня мало времени. К делу, — Александр опустил шторы, скрыв вид метели от восторженно-мечтательного взгляда Доктора Клэй. В ответ на это она возмущённо нахмурилась, но быстро настроилась на рабочий лад.

— Я нашла Врата.

— Поздравляю.

— И того, кто дал мне осколок Сердца Миров.

— Поздра… что? Какой ещё осколок? Это невозможно, тебя обманули.

— Смотри сам, — с этими словами она достала из-под водолазки чёрный осколок треугольной формы, закреплённый на кожаном ремешке.

— Не может быть. Подделка. Дешёвый сувенир, — убеждал себя Александр, впившись глазами в безобидный камушек, чуть сколотый по краям.

— А вот и нет. Как бы я могла говорить с тобой, не выходя из дома? — Доктор откровенно веселилась.

— Не знаю… Может, в вашем мире другие законы…

— Прислушайся к своим ощущениям, разум не всё может понять.

— Да ты что. Даже если это и правда осколок настоящего Камня, то я всё равно ничего не почувствую — сон же, да и он умеет маскироваться, когда хочет.

— Так тем мы и отличаемся от людей: он доверяет нам и помогает. Давай, Александер, хватит отговорок.

От правильного звучания собственного имени, давно позабытом в иностранной среде, он даже вздрогнул.

— Ладно, — выдохнул ведьмак, задержал ладонь с раскрытыми пальцами над камушком, прикрыл глаза и надолго замолчал, с каждой секундой хмурясь всё больше. Когда кончики пальцев стало заметно покалывать, он отдёрнул руку, встряхнул кисть и по-новому взглянул на кулон.

— Ага, проняло! — торжествующе воскликнула Док.

— Так откуда, говоришь, он у тебя?

— История долгая и путанная. Сколько у тебя времени?

— Достаточно, но лучше говори вкратце, мне нужно быть у подсудимого… там всё серьёзно, по моей части, полиция не справится.