— Владька, я сегодня еще не говорила, что люблю тебя.

— Я тоже, — ответил он.

Зоя думала:

— Какая же я была раньше дура! Я всегда любила Владислава. И уступала его другим. Без малейшего сопротивления ушла с дороги Милки. Даже с Беллой я могла поспорить. Уехала бы тогда с дачи с Владом и все… А дети? А дети и так все стали мои и Владькины. Ну, исключая старших девочек, Милкиных…но я так люблю Владьку, я бы согласилась, чтобы и старшие его дочки жили с нами. Господи, какая я счастливая!

Рядом со своими взрослыми детьми стоял красивый, интеллигентный человек, его пышные волосы были абсолютно седыми. Это был Сергей Петрович. Он улыбался грустно и легко. Отец был рад счастью Зои и Влада. В памяти пробегали имена тех, кого уже не было. «Видишь, Галина, вышло все равно не по-твоему. Как Сашка с Инной были предназначены друг другу, так и Влад с Зоей не могут друг без друга. Нельзя спорить с судьбой. Инна и Саша, я давно простил вас всех. А Галя не могла… Хоть и жила долгие годы со мной. Не осуждайте её. Поглядите с небес все вместе, порадуйтесь счастью детей. Я знаю, вы бы за них только радовались. Не обижайте там мою Галину. А ты, Галя, не серчай, смирись… Хотя, что я говорю? Ты уже перед смертью смирилась, поняла, что мешала счастью детей. Я нескоро приду к вам. Я так решил. Буду жить и помогать Зое и Владиславу. А кто им еще поможет? Пить больше абсолютно не буду. Я должен за вас доделать все, что вы не успели: порадоваться счастью детей, помочь вырастить внуков. Я среди вас оказался самым счастливым и самым несчастным… А Ксюшка-то не только вся во Владьку, но и в меня, ты права, Галина, наша это внучка, родная, и тебе, и мне. Я давно забыл свой цвет волос, а они были светлые, почти белые, как у нашей несчастной Ларисочки, как у Зоиной девочки. Врет Зоя, не от мужа — от Влада она Ксюшу родила…»

В ресторане свадьба пошла гулять и веселиться. Уже станцевали свой вальс молодожены, надорвала голос Римка, которая без конца кричала: «Горько! Горько! Горько!» Встал и прошелся в медленном танце хозяин города Вадим Серебров, но не с новобрачной, а женой Дмитрия Королева, свидетеля Влада — с Алиной Королевой — он всегда первый танец танцевал с ней. Про эту женщину много чего сплетничали, но побаивались, потому что Серебров вел общие дела с мужем Алины, и открыто всем говорил, что она его тайная любовь и мечта. Алина — единственная женщина, которая не боялась в их городе Сереброва. Про Алину шли слухи, что она самая настоящая колдунья. «Зеленоглазая ведьма», — так её называли за глаза.

Криво улыбаясь, сидели родственники первого мужа. А как же иначе? Если можно рискнуть испортить отношения с Владиславом, то Сереброва боялись все. А он явно покровительствовал этой паре. Объявил во всеуслышание, что Алина — это его безответная платоническая любовь, а Зоя — святой символ материнства. Расцеловал Вадим её нарядных дочерей, немного испугав при этом Шурочку, вспомнил, что он крестный отец Ксюшки. Та ему уже чего-то наплела про то, как дядя Игорь её обидел и маму тоже, тот обещал разобраться с плохим дядей, сфотографировался на руках с упитанными близнецами, велел своей жене Марине тоже родить ему сразу парочку таких упитанных бутузов, пошел танцевать с Зоей танго.

Зоя толком не умела танцевать танго, да и Серебров тоже. Что у них получилось, кто его знает, но все были довольны. Зоя засмеялась, когда наконец-то танец закончился, а Серебров отвел её к Владу, сам подхватил на руки крестницу и пошел выделывать па с ней. Ксюшка визжала от восторга, потом обняла его за шею — девчонка никого не боялась — и опять что-то рассказывала.

— Ну все, — подумала Зоя. — Сейчас Вадим будет знать в подробностях всю нашу жизнь. Ксюня доложит.

Зоя ошиблась. Разговор шел о другом. Серебров спросил свою крестницу:

— Что не надела сережки, которые я тебе подарил? Мать не разрешила?

— Ой, дядя Вадим, — тут же начала рассказ девочка. — А их нет больше у меня. Знаешь, как жалко.

— Потеряла? — удивился Серебров.

— Нет, ты что? Я подарков не теряю никогда. Я понимаю, это святое, это как семейные ценности, — девочка с трудом повторила фразу, которую плохо понимала, но дядя Вадим любил её говорить. — Просто все мамино золото тетя Юля забрала. Вот такая она бессовестная. Мы с мамой на юге были. Я так кашляла, так кашляла, всю зиму, мама и увезла меня на юг. Вы помните, тогда у меня еще папа Антон умер. Я как разболелась! А мы с юга приехали, а нас домой не пустили. Вы, говорят, здесь больше не живете. Мы к бабушке Аде уехали. А мамино золото все забрала бабка Арина. А мои сережечки с дождевыми капельками (так Ксюша называла крохотные бриллианты, что были в сережках) тоже там лежали, в маминой шкатулке. Теперь моя свадьба не состоится, — расстроенно вздохнула девочка. — Вы думаете, я забыла, что я должна в них замуж выходить за вашего Дениску. Я же обещала.

Серебров не удержался, хохотнул, когда Ксюша расстроенно вздохнула, но глаза его цепко скользнули по чете Вальяжниковых.

— Я не ошибся, — подумал хозяин города. — На Юльке мои сережки. Мой подарок! Охамели господа Вальяжниковы. Ведь припугнул их тогда, отобрал половину магазинов, а они к вдове прицепились. А Зойка ни звука не проронила. Не попросила помощи. Не пожаловалась, что без жилья осталась. Я, может, помог бы. Мы с Антоном в тандеме работали. Зойка догадывалась, поэтому и имущество сразу уступила. Умная баба! Почти как Алина! Ну, родственники её пусть сами с наследством разбираются, а подарки мои я не позволю другим таскать. Я здесь хозяин. Да, в конце концов, грешно обижать ребенка. Семья, ребенок — это святое. И Вальяжников обнаглел. Не заплатил моим людям в последний раз. И причину не объяснил. Надо их проучить. Начну с мадам Вальяжниковой.

Серебров отвел Ксюшку к дедушке, пошел и пригласил на танец Юлию Вальяжникову. Жена Игоря была польщена. Сам хозяин обратил на неё внимание. В конце танца женщина немного побледнела. Серебров заботливо подвел её к дамской комнате, куда перед этим ушла Зоя, потом оглянулся, взгляд его упал на веселую говорливую Римму, он начал ухаживать за ней. Та баба деревенская, контактная, без комплексов, все знающая, что-то ему заливала, Серебров хохотал во все горло.

Зоя отлучилась на минуту в дамскую комнату, надо было поправить прическу. Там женщина столкнулась с Алиной Королевой. Зое всегда нравилась эта загадочная зеленоглазая женщина. У них было что-то общее. Даже сегодня платья оказались похожего цвета и фасона. Только Зоино было посветлее, у Алины были серо-серебристые тона. И платье было по щиколотку, у Зои скрывало даже туфли. Темные волосы Алины свободно лежали на плечах. У Зои была сложная прическа, которую держали искусственные белые цветы. Зое показалось, что женщина чем-то расстроена. Вытирает слезы.

— Алина, я могу вам помочь?

— Нет, все в порядке, Зоя, ресница попала в глаз, — пояснила Алина. — Заслезился, тушь потекла. Сейчас все поправлю. Жарко здесь. Жалею, что нет никакой заколки, волосы убрать. Пойти, что ли, галстук с кого-нибудь снять, да косу заплести. Буду я тогда русской красавицей. А что? Удачная мысль. Кому там из мужчин галстук жмет? Пожалуй, Вадиму. У него дорогой шелковый галстук.

— Да, Бог с ним, с Вадимом и его галстуком. Давайте я вам дам шпильки из своей прически, у меня их много, — предложила Зоя. — Правда, они с цветами.

— Не жалко?

— Да мне голове тяжело. Если бы только цветы, а то еще и шпильки, на которых эти цветы держатся. Голова железа полна. Молния ударит, притянет мою голову.

Зоя быстро вытащила парочку шпилек с цветами. Алина заколола свои роскошные волосы. Пришлось дать еще парочку, чтобы удержать эту гриву.

— Теперь я тоже невеста, жаль жениха нет, — Алина быстро говорила, уводя разговор в сторону от своих проблем. — Вы молодец, Зоя, настоящий молодец. И детей взяли на свадьбу, правильно, семья должна быть вместе. Как говорит Вадим Серебров: «Семья — это святое». Зоя, скажите, что я права в своих подозрениях? Вы всегда любили своего Владислава? Наверно, со школы?