Самая большая беда стряслась у нас из-за обыкновенной тряпки, которой вытирают классную доску. Я думаю, всякий знает, сколько в этих тряпках пылищи, когда они сухие. Так вот, у нас вошло в моду устраивать на переменках небольшие сражения. Оружием служила злополучная тряпка. Если ею залепить в товарища, то он с головы до ног окутывался меловым облаком. Зрители при этом хохотали, а пострадавший злился и, конечно, пытался свести счёты со своим обидчиком. Таким способом мы развлекались уже целую неделю.

Кончилось тем, что некоторые мамаши стали приходить в школу и жаловаться нашей классной руководительнице. Дескать, их дети возвращаются домой такими грязнулями, что страшно смотреть. И неужели, мол, нельзя проследить, чтобы доска вытиралась мокрой тряпкой.

Жалобы возымели своё действие, и в один прекрасный день фрау Вилау не выдержала.

- Вы должны прекратить эту дурацкую забаву, - сказала она. - Тоже нашли развлечение!

Мы, конечно, согласились, что вели себя глупо, и пообещали прекратить «тряпичные сражения». Классная руководительница успокоилась. Она знала, что уж если мы дали слово, то непременно сдержим его.

Покидая класс, фрау Вилау почему-то посмотрела на Осси и спросила:

- Ну, а ты?

- Что - я? - встрепенулся Осси.

- Ты осознал, что ваши безобразия зашли слишком далеко?

- Да, конечно, - пробормотал Осси, и нам показалось, что он обиделся. Да и любой бы на его месте обиделся. Ведь мы-то знали, что Осси вообще не участвовал в этой идиотской забаве. Но уж такой он был невезучий: неизвестно по какой причине учителя считали всегдашним заводилой именно его.

Перед началом следующего урока Осси подошёл к доске, взял тряпку и, размахивая ею, объявил:

- Последнее представление! Прощальный спектакль!

С тряпкой в руке он побежал по рядам и, подражая голосу фрау Вилау, закричал:

- Ваши безобразия зашли слишком далеко! Довольно безобразничать!

Анни почему-то решила, что Осси собирается запустить тряпкой в неё, и пустилась наутёк. Она успела добежать до двери. Осси погнался за ней, но Анни, завизжав так, как умеют визжать только девчонки, уже исчезла за дверью и навалилась на неё всем телом. По коридору в это время проходил наш директор. Он спросил у Анни, почему она стоит здесь и подпирает дверь. Не дождавшись никакого ответа, директор нахмурился и стал прислушиваться к гаму, который доносился из-за двери. Шум в классе действительно стоял невообразимый. Одни требовали, чтобы Осси положил тряпку на место, другие наоборот - подстрекали его продолжить «представление».

Осси на мгновение растерялся. Но когда открылась дверь, он крикнул: «А ну ещё разок!» - и тряпка угодила прямо в голову директору.

Директор сперва остолбенел, потом кое-как вытер лицо и удалился, не сказав ни слова. Осси беспомощно посмотрел ему вслед, и в глазах у него был испуг.

История получилась кошмарная, и мы не знали, как её уладить. Вместе с Осси мы ходили извиняться перед директором и перед фрау Вилау. Мы клялись, что ничего подобного больше не повторится. Тем не менее мать Осси вызвали в школу, и разговор в директорском кабинете длился около часа.

На другой день мы узнали, что Осси не исключат из школы, как это предполагалось вначале. Весь класс вздохнул с облегчением, потому что подобное наказание было бы слишком жестоким. Ведь Осси вовсе не думал «напудрить» директора.

- Он метил в меня! - беспрестанно повторяла Анни и из сострадания к Осси заламывала руки.

В последующие дни мы вели себя тише воды, ниже травы. Нам совсем не хотелось снова огорчить фрау Вилау. Это во-первых. Во-вторых, мы знали: если в классе произойдёт ещё что-нибудь, то все шишки опять посыплются на нашего бедолагу Осси.

И всё-таки очередная неприятность не заставила себя ждать. И случилась она на родительском собрании.

Об этом собрании фрау Вилау предупредила нас чуть ли не за месяц, чего никогда не делала раньше. Обычно она говорила нам: «В четверг, в 7.30, ваши родители должны быть в школе». И больше ничего. Но на сей раз речь шла об отчётном собрании, где должны были подводиться итоги за год. И явка. всех родителей была обязательна.

Наш класс получил задание украсить актовый зал. Кроме того, нам же поручалась художественная часть вечера, то есть мы должны были спеть несколько песенок или прочитать стихи.

Оформить зал оказалось не так уж трудно. Мы отобрали самые удачные рисунки и картинки из тех, что успели нарисовать за год, и развесили их по всем стенам. А некоторые из нас пообещали принести букеты цветов. Была пора цветения сирени. Мы решили натащить её целые охапки: не только для красоты, но и для запаха.

Петь песни мы тоже умели. Макс Крак, уже почти настоящий пианист, согласился аккомпанировать нам на концертном рояле. А Петер Монке вызвался прочесть длиннющее стихотворение.

Однако всего этого нам показалось мало. Хотелось угостить зрителей чем-нибудь таким, что они не каждый день видят. Посыпались предложения.

Кому-то пришла в голову мысль построить живую пирамиду. Шестеро самых сильных из нас будут стоять внизу, а остальные, в порядке убывания роста и веса, взберутся к ним на плечи. На вершине же мы поставим какого-нибудь малыша, и он с верхотуры будет размахивать флажком.

Но эта многообещающая идея была отвергнута, потому что на нашей сцене не было занавеса. А строить пирамиду без него мы не рискнули.

Тогда Штиппи заявил, что мог бы показать сногсшибательные трюки. Мы, конечно, завопили от восторга, но тут выяснилось, что Штиппи только собирает с я овладеть секретами этого искусства. И он показал нам газету с объявлением:

«Пятнадцати удивительным фокусам можно научиться в самое короткое время всего за пять марок. Деньги высылать наложенным платежом…»

Решив, что из затеи Штиппи ничего не выйдет, мы отказались от неё.

И тут в разговор вмешался Осси и спросил: а что, если он выступит в роли укротителя со своей курицей Лизой? Мысль пришлась нам по душе, потому что мы уже много слышали от Осси об исключительных способностях его курицы.

Своё выступление он представлял себе так: сначала Лиза по приказу вспрыгнет ему на левое плечо, потом на правое, и он совершит по сцене круг почёта. А когда зрители уже онемеют от изумления, Осси выйдет на середину эстрады и с курицей на голове отвесит изящный поклон.

- А Лиза не заартачится?

- Вот ещё! - сказал Осси. - Да я репетировал с ней, наверно, раз сто. Я даже катался на велосипеде. Она сидит себе на плече, а я еду в магазин.

Это нас убедило, но мы решили ничего не говорить пока ни учителям, ни школьникам. Нам хотелось, чтобы этот номер сразил всех наповал.

Само собой, сперва надо было убедиться, что он удастся. И после обеда мы отправились к Осси. Расположившись на лужайке позади дома, мы стали ждать, пока Осси сходит за своей курицей. Вернулся он довольно скоро. За ним торопливо семенила Лиза.

Присев на корточки, Осси скомандовал ей: «Гоп!» И что бы вы думали? Лиза в мгновение ока очутилась у него на плече! Осси выпрямился во весь рост, но курица даже не шелохнулась. Потом он нагнулся снова, и Лиза спрыгнула на землю.

Осси повторил номер много раз подряд, и мы уже не сомневались, что на вечере всё будет в порядке.

- А можно мне попробовать? - спросила Анни. Осси снял курицу с плеча и отошёл в сторонку. Лиза тут же побежала за ним. Мы все по очереди подставляли ей свои спины, но безо всякого толку.

Тогда мы попросили Осси показать, как он ездит с Лизой на велосипеде. Результат превзошёл все ожидания. Осси выписывал по лугу самые диковинные виражи, а Лиза сидела у него на плече словно приклеенная.

В заключение Осси посадил курицу себе на голову и низко поклонился. При этом Лиза даже не шелохнулась.

- Это не курица, а чудо! - восторженно воскликнула Анни, с чем мы охотно согласились.