Только он вымолвил так, смотрит: идет к нему древний старик с длинной белой бородой.

— Мир и счастье тебе, горный человек! Зачем ты звал меня? Что тебе надо^ — спросил старик.

— Не звал я тебя, почтенный старик, — ответил ему Царгас.

— Как не звал? Разве ты не сказал сейчас: «Горе! Горе!?»

— Это правда, я сказал так.

— Вот я и пришел к тебе, потому что зовут меня Горе, как зовут тебя Царгасом, а твоего маленького сына Рухсаром.

Очень удивился Царгас, но ни слова не сказал старику. А тот продолжал:

— Неспроста зовут меня так: я знаю горе всех бедных людей на земле и собираю его под этим большим курганом. Но горю народному нет конца, и я не в силах уместить его под одним курганом. Тысячи тысяч таких курганов у меня по всей земле. И твое горе я давно знаю. Я видел его в небесное зеркало. И дела злого алдара у меня на счету. Не один он — много таких алдаров на свете. Но скажи, чем я могу помочь твоему горю?

Еще больше удивился Царгас. И сказал он старику:

— Боюсь я, добрый старик, как бы злой алдар не отнял у меня последнего сына. Помоги мне спасти его от алдара.

Призадумался старик. А потом сказал:

— Хорошо, я помогу тебе. Оставь у меня своего сына на один год. Я буду кормить его, одевать, обувать и научу, как одолеть алдара злого. Разбуди-ка его, и пойдемте ко мне, поешьте хлеба-соли в моем кургане.

Царгас поблагодарил старика и разбудил Рухсара.

На другой стороне кургана была хрустальная дверь. Когда Горе, Царгас и Рухсар подошли к ней, дверь сама открылась, когда они переступили через порог, она опять сама закрылась за ними.

Под курганом было светло, как в лунную ночь. Смотрят Царгас и Рухсар — перед ними хрустальные коридоры, и в них двери хрустальные сами открываются и закрываются. И отовсюду слышатся причитания, плач, вопли и стоны, как будто кого-то плетьми избивают, кому-то руку или голову мечом отсекают, кого-то стрелой каленой пронзают. Жутко стало старому Царгасу и маленькому Рухсару, и они подумали:

«Уж не попали ли мы к еще большему злодею, чем алдар?»

Но старик Горе обернулся к ним и сказал:

— Не бойтесь! Это не здесь, а далеко отсюда, по всей земле плачут, стонут и причитают бедные люди. Это у них отсекают руки и головы, это в них пускают каленые стрелы, это их избивают плетьми жестокие алдары.

И он ввел их в комнату, где висело большое зеркало во всю стену.

— Вот это небесное зеркало, — сказал старик. — Я гляжу в него и вижу все, что происходит на земле. Погляди в него, Царгас, и ты увидишь горе и муки своей старой Хорон.

С этими словами старик подошел к небесному зеркалу, чуть коснулся его рукой, и зеркало сразу исчезло, а вместо него Царгас и Рухсар увидели свою нищую пещеру под скалой, а из нее слуги злого алдара выбрасывают всякую рухлядь, даже облезлую медвежью шкуру, на которой спал маленький Рухсар. А вот один из слуг тащит вон из пещеры за косу старую Хорон, а та с горя царапает ногтями лицо и с плачем причитает:

«О, горе мне, несчастной, осиротевшей на старости лет! О несчастные дети мои! Уж лучше бы мне провалиться в трещину гор, чем жить на этом свете!..»

Увидев это, горько заплакали и Царгас и Рухсар.

Тут старик Горе опять чуть коснулся рукой края зеркала и сказал:

— А вот и сам алдар, змея южного склона.

И сразу вместо пещеры под скалой и причитающей Хорон появился злой алдар. Вот он сидит на коне, в руке — плеть с серебряной рукоятью, змеиными глазами грозно глядит то на Хорон, то на слуг своих и кричит:

— Моя пещера! И горы мои! Выбросьте вон эту старую собаку, а в пещеру загоняйте овец моих на ночь!

Царгас вздрогнул, сразу слезы высохли у него, и глаза вспыхнули гневом, как костер в ночи. Да что Царгас! Даже маленький Рухсар и тот умолк и с ненавистью впился глазами в злого алдара.

Ни слова не произнес старик Горе, только поднял руки кверху, все исчезло, и от небесного зеркала опять полился мягкий лунный свет.

— Теперь поешьте моего хлеба-соли, — сказал старик и повел Царгаса и Рухсара по хрустальному коридору в большую-большую комнату, в которой на точеных круглых столиках-фынгах стояли такие кушанья, которые даже и не снились старому Царгасу и маленькому Рухсару. А на одном фынге стоял хрустальный кувшин с ключевой водой и хрустальная чаша.

Поели они, попили студеной воды. Потом старик дал Царгасу мешок, полный хлеба и мяса. Царгас вскинул его на плечи и пошел домой, а маленький Рухсар остался под большим курганом у старика.

Сколько дней и ночей шел Царгас домой, не знаю. Но вот наступил день, когда он поднялся в гору, подошел к своей пещере и видит — у входа мечется на цепи, лает на него злая собака злого алдара, а старой Хорон нет.

Пошел он по селению искать старую Хорон и нашел ее в бедном хадзаре своего бедного соседа.

Не день и не два, а ровно год прожили Царгас и Хорон в бедном хадзаре бедного соседа, совсем отощали, еле ноги передвигали, а все-таки не умерли, жили надеждой, что скоро увидят своего маленького Рухсара.

И вот говорит Царгас жене:

— Ну, Хорон, пора мне в путь-дорогу! Пойду посмотрю. что стало с нашим сыном.

— Что ж, ступай! — сказала Хорон. — Только дойдешь ли ты, старый? Ведь еле ноги передвигаешь. Не унесет ли тебя ветер, как сухую былинку.

— Не бойся, жена! К сыну ведь легче идти, чем уходить от него, — ответил Царгас, взял сумку с лесными плодами и кореньями и побрел по горным тропинкам к сыну.

Идет Царгас, качается от усталости. Идет дни и ночи. Наконец вышел он на равнину, увидел высокий курган, и сразу усталость как рукой сняло.

Подошел он к кургану, остановился у хрустальной двери и сказал:

— О Горе, пустишь ли к себе гостя?

Не успел он это сказать, как хрустальная дверь отворилась, и вышел навстречу ему высокий, стройный юноша.

— Да будешь ты счастлив, гость! — сказал юноша и повел старого Царгаса по хрустальным коридорам. Как и год назад, все было залито мягким лунным светом, двери раскрывались сами собой, и отовсюду слышались вопли, плач, стон и причитания. Только видит старик Царгас, что под курганом коридоров стало больше. И подумал он: «О горе людское, до каких же пределов ты будешь расти!»

Привел юноша старого Царгаса к мудрому старику.

— Пусть счастье будет в твоем доме, — сказал ему Царгас.

— Ив твоем доме да будет счастье! — ответил тот.

— Скажи, добрый человек, где же мой сын? — спросил Царгас.

— Вот он, рядом с тобой, — и старик показал на того красивого, стройного юношу, который встретил Царгаса.

Царгас глазам своим не поверил. «Да неужели наш хилый, маленький Рухсар стал таким сильным, стройным красавцем?» — подумал он, протер глаза, опять посмотрел на юношу и тогда узнал Рухсара. Узнал и так обрадовался, что чуть не бросился обнимать его! Но суровые обычаи дедов сдержали его порыв, и он сказал:

— Здравствуй, мальчик.

— Здравствуй, отец! — воскликнул Рухсар и крепко обнял его.

На другой день рано утром Царгас и Рухсар собрались в дорогу.

— Тяжело и больно мне расставаться с Рухсаром, — сказал тогда старик Горе. — Но сын он тебе, бери его, и да сопутствуют вам счастье и мир до самой смерти! Скажу тебе, старый Царгас: хороший, достойный сын у тебя. Он осушит слезы твои и матери своей, и многих-многих бедных людей на земле… А когда придет время уйти мне в царство мертвых, я призову его сюда, к небесному зеркалу, чтобы следил он за горем народным и облегчал его. Он должен быть достойным этого.

— Да благословят тебя земля и небо за твои добрые дела! — сказал Царгас.

— Да продлится твоя жизнь на многие годы в мире и в счастье, мой мудрый наставник! — сказал Рухсар.

Простились они со стариком Горе и пошли домой, где уже нетерпеливо поджидала их старая Хорон.

Сколько дней и ночей шли они, не знаю. Но вот пришли они домой, и не только старая Хорон, — все соседи дивились и радовались — таким высоким и стройным красавцем стал Рухсар.