И вот заболел как-то лев, могучий царь зверей. Голова болела у него. Привели к больному льву лучшего лекаря дремучего леса — медведя.

Осмотрел медведь больного льва со всех сторон: и в пасть ему заглянул, и сердце выслушал, лапы осмотрел, даже хвост прощупал, нет ли где занозы. Ничего не нашел и говорит:

— Повяжите голову царю платком, да не простым, а шелковым.

— Хорошо, — сказала львица, принесла свой шелковый платок и тем платком повязала голову мужу.

Потом медведь говорит:

— Покормите царя душистым медом и спать уложите, а остаток меда отдайте мне.

Львица велела принести из кладовой липового меду и тем медом накормила больного, остаток же медведю отдала. Потом призвала она четырех серых зайцев и так им сказала:

— Скачите в четыре стороны: один — на восток, другой — на запад, третий — на юг, а четвертый — на север. Скажите всем зверям всего звериного царства про наше великое горе — про болезнь великого царя, и пусть они проведают больного.

Скачут серые зайцы в разные стороны, скачут и кричат:

— Слушайте, слушайте, звери! Слушайте печальную весть: заболел наш царь, могучий лев! Голова болит у него. Непременно проведайте больного царя!

Пошли звери со всего дремучего леса, со всех пещер и нор, со всех склонов и полян в логово больного льва.

Каждый зверь принес больному царю свой подарок. Серый волк принес круторогого барана. Кабан с кабанихой мешок желудей и корзину вкусных корней, хоть и знали о том, что ни желудей, ни сладких корней не ест их царь. Резвоногая серна принесла больному льву шелковой травы на подстилку, косуля принесла ему на рогах пучок ароматных листьев на подушку. Даже белка пушистохвостая, даже мышь пискливая, даже крыса облезлохвостая и те прибежали навестить больного льва и принесли ему в подарок кто что мог: кто отборных орехов корзину, кто корней пучок, а кто разноцветных камешков его маленьким деткам.

Сидит больной лев под большим ореховым деревом в резном кресле, голова шелковым платком повязана, грива направо спадает, пасть раскрыта. Сидит лев, закрыв глаза, и еле дышит.

Потом наконец открыл лев глаза и посмотрел на зверей. Все звери тут, нет только одной лисы.

Тут лев спрашивает львицу:

— Скажи-ка, старая, почему нет лисы?

— Не знаю, старик, — отвечает львица.

Тогда лев спрашивает медведя:

— Не видел ли ты лисы?

— Не видел, царь, — отвечает медведь, а сам низко кланяется льву.

— А ты, зубастый, не видел ли ее? — спрашивает лев тигра.

— Нет, не видел, — ответил тигр и ласково поглядел на льва.

Тогда лев спрашивает волка:

— А ты, серый, не видел ли лисицы?

«Вот теперь-то, — подумал волк, — я отомщу хитрой лисе за то, что злые собаки из-за нее искусали меня». И с поклоном отвечает льву:

— О великий царь, сегодня, как только взошло золотое солнце, я побежал на твой зов. Смотрю, лиса с горной курочкой в зубах спешит куда-то. Увидев меня, положила горную курочку на траву и говорит: «Беги, беги, глупый волк, к своему больному царю! О солнце солнц, сделай так, чтобы глупый волк околел вместе со своим глупым царем!» Сказала так, схватила свою горную курочку, вильнула рыжим противным хвостом и исчезла в своей норе.

— Ка-ак так! — заревел во все горло лев. — Как она смеет говорить такие слова?! Вмиг приведите ко мне негодную лису!

Первым повстречал лису в ущелье медведь и рассказал ей про гнев царя; слово в слово передал лисе и то, что говорил о ней злой волк.

— Хорошо, пойдем к больному льву, — говорит тогда лиса медведю.

Вот пошли они к логову льва.

Лев, завидев лисицу, так рассвирепел, что глаза кровью налились.

— Как посмела ты, ничтожная тварь, — закричал он, — так говорить обо мне?! Как смела ты ослушаться моего повеления?!

Дрожат от страха ноги у лисы, но сама и виду не подает, что боится льва. Поклонилась она и так говорит:

— Как я могла забыть своего царя! Нет, не забыла я тебя, великий лев. Обегала я все леса и горы, все ущелья, все равнины обегала в поисках лекарства для тебя.

— Лекарства для меня? Лекарства? — удивился лев. — И что же, нашла?

— Нашла, великий царь, — отвечает лиса.

— Давай скорей сюда! — обрадовался лев.

А хитрая лиса продолжает:

— Бегала, бегала я — устала. Еле ноги волочила. А лекарства все нет и нет. Присела я под деревом отдохнуть. Вдруг черный ворон каркает с дерева: «Каарк, ка-арк! Я укажу тебе лекарство, чтобы вылечить больного льва. Только пусть лев сделает все по порядку, как я скажу». — «Хорошо», — ответила я. Тогда черный ворон сказал мне: «Пусть ваш царь снимет шкуру со злого волка и оденет себе на голову, а мясо даст мне в награду. Если не сделает так, не выздороветь ему никогда».

— Пусть будет так! — рявкнул от радости лев, так рявкнул, что все звери со страху чуть не попадали на землю, по дремучему лесу деревья закачались, как в бурю, и камни посыпались с гор. Потом лев хватил лапой злого волка и содрал с него шкуру, а мясо кинул на поляну в дремучем лесу — черному ворону в награду.

Потом лев надел волчью шкуру на голову и, говорят, сразу выздоровел.

Так хитрая лиса-лекарь вылечила больного льва.

Так хитрая лиса отомстила злому волку.

Давно когда-то в горах под скалой, в темном дедовском хадзаре своем жил бедный горец по имени Царгас. У него была жена Хорон и семеро сыновей.

Вот подросли сыновья, стали уже помогать отцу с матерью, да однажды весной приехал злой алдар, остановился возле хадзара бедного Царгаса и, не слезая с коня, зло сверкнул глазами:

— Эй ты, горская собака! Живешь на моей земле, пьешь мою воду, моим воздухом дышишь, а не думаешь, собака, о том, что за все это самим аллахом платить положено!

А чем платить бедному старику? Нечем. И увел алдар старшего сына Царгаса и сделал его своим рабом.

На другой год весной увел он второго сына, потом третьего, четвертого и всех их сделал своими рабами.

На седьмой год опять приехал алдар, посмотрел на самого младшего из братьев — худого, хилого Рухсара и не взял его, а отобрал у Царгаса его кормилицу-ниву, которая была на склоне горы.

А следующей весной отнял он у Царгаса корову, а потом и самого его выгнал из дедовского хадзара.

Вот и живет теперь старый Царгас с женой Хорон и маленьким сыном Рухсаром в темной пещере, и ничего у них уже нет, кроме родниковой воды в деревянном ведре.

Однажды Царгас говорит своей жене:

— Боюсь я, Хорон, как бы не приехал опять алдар и не отнял у нас последнюю нашу надежду — маленького Рухсара.

— И я боюсь, старик, — вздохнула Хорон. — Да что же нам делать-то?

— А вот давай, подумаем!

Стали думать, долго думали.

Наконец Царгас поднял глаза, посмотрел на жену и сказал:

— Ты, старая, оставайся тут, в пещере. Алдар не тронет тебя, старую женщину, — обычай горцев не позволяет. А я с Рухсаром пойду куда глаза глядят. Может, найдется на свете человек, который возьмет его себе в батраки, напоит, накормит, и мы спасем его от злого алдара и от голодной смерти.

— Хорошо, — согласилась Хорон.

Недолги были сборы в путь: отец с сыном пошли по горным тропинкам куда глаза глядят, а старая Хорон осталась одна в пустой пещере с сердцем, полным горя, и глазами, полными слез.

Идут Царгас и Рухсар по горной тропинке, идут они день, идут два. Устали, ноги кровоточат, а они все идут да идут. Вот вышли они на равнину, смотрят, а ей конца нет, повсюду или леса дремучие, или поля широкие. Не пошли они лесами, пошли чистым полем и на пятый день к вечеру подошли к высокому кургану.

— Давай, сынок, отдохнем здесь, а завтра рано утром пойдем дальше, — сказал Царгас.

— Хорошо, отец! — сказал Рухсар, повалился на траву и уснул крепким сном.

Царгас сел у ног его и глубоко вздохнул:

— Ох, горе, горе!