— У нас нет времени на то, чтобы вы целовались весь день, — резко заметил Александр. — Если ты хочешь осуществить задуманное, нам нужен священник, чтобы официально обвенчать вас.

Данте продолжал целовать меня, притягивая ближе, так что я оказалась вровень с его твердым телом, его член упирался мне в живот.

— Данте, — предупредил Торе мгновение спустя.

Я оторвалась от своего мужчины, оттолкнув его двумя руками от груди, когда он попытался поцеловать меня снова. Мой тон наполнился смехом:

— Давай поженимся, Данте. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем.

Его глаза вспыхнули, как молния в темном небе.

— Это звучит лучше, чем любое проклятие или просьба из твоих уст. Скажи это еще раз.

— Муж, — поддразнила я. — Муж. Муж.

Из его горла вырвался рык, руки сомкнулись на моем лице, прежде чем одна скользнула вниз и коснулась шеи.

— Andiamo, padre (пер. с итал. «давайте, святой отец»), — приказал Данте священнику, не отрывая своего взгляда от моего. — Я хочу сделать эту женщину своей женой.

Маленький священник шагнул вперед, открыл Библию, и за двадцать минут компактных итальянских клятв я превратилась из Елены Ломбарди, холодную сердцем, одинокого адвоката в Елену Сальваторе, донну и жену дона Эдварда Данте Сальваторе.

Это было похоже на крещение, возрождение, и когда Данте надел на мой палец обручальное кольцо, я с глубокой до мозга костей уверенностью поняла, что все плохое, что было в моей жизни, произошло в качестве платы за это колоссальное счастье, и мне больше не было горько, не осталось даже шрамов.

Впервые с шестнадцати лет я была цельной.