Подобные сектантско-догматические установки, получавшие поддержку у тех коммунистов, которые тяготели «влево», не могли не вызывать протеста среди наиболее опытных и теоретически зрелых кругов в коммунистических партиях. Пленум ЦК Коммунистической рабочей партии Польши 23 декабря 1923 года обратился с письмом к ЦК РКП(б), в котором среди других критических замечаний содержалось возражение против формулы «единого фронта снизу», что справедливо расценивалось как отказ от единого фронта и переходных лозунгов. Критикуя подобные сектантские установки, выдающаяся деятельница германского и международного рабочего и коммунистического движения К. Цеткин на VI пленуме ИККИ в феврале 1926 года говорила: «Рабочий не мог понять такой двойственности, когда товарищ говорит ему как члену профсоюза: «Приди в мои объятия, товарищ пролетарий, да здравствует единый фронт в профсоюзах», а как члену социал-демократической партии…: «Ты — фашист и предатель, я тебя хвачу по башке».

В связи с тем, что социал-демократия во второй половине 20-х годов проводила политику блокирования с буржуазными партиями, ИККИ в конце 1927 — начале 1928 года выдвинул лозунг «Класс против класса», направленный на заострение удара против социал-демократии, которая характеризовалась как «буржуазная рабочая партия». Рабочие ориентировались на выступления без участия социал-демократии и реформистских профсоюзов. Борьба между коммунистами и социал-демократами усиливалась, раскол рабочего класса углублялся.

На VI конгрессе Коминтерна часть делегатов настойчиво требовала включения в документы конгресса констатации того, что «социал-империализм» перерос в «социал-фашизм», а социал-демократия стала «фашистской рабочей партией». На заседании политической комиссии конгресса 15 августа 1928 года П. Тольятти от имени делегации Итальянской компартии возражал против попытки внести в тезисы конгресса о международном положении и задачах Коммунистического Интернационала подобные оценки. Однако высказывалось и другое мнение. «Разве мы не вправе назвать социал-демократическую партию социал-фашистской, коль скоро мы говорим в тезисах, что фашизм заимствует свою политику у социал-демократического руководства, что он не только опирается на социал-демократию, но и вбирает в себя некоторые ее элементы (мы имели это в Германии, Польше и т. д.), — заявил С. А. Лозовский, возглавлявший руководство Красного Интернационала профсоюзов. — Весьма возможно, что часть этого социал-демократического руководства будет играть активную роль в фашизме».

Делегация Компартии Венгрии отстаивала тезис о том, что социал-демократия становится орудием «своеобразной фашизации рабочего движения», идет по пути превращения в «фашистскую рабочую партию, колеблясь между либеральной и фашистской рабочей политикой», что «социал-либерализм» становится «социал-фашизмом». И делегация Компартии Германии в своих поправках к проекту Программы Коминтерна высказала мнение, что социал-демократия по своей идеологии приближается к фашизму, что «социал-империализм» переходит в международном масштабе в «социал-фашизм».

Выступая с заключительным словом по вопросу о Программе Коминтерна, Н. И. Бухарин, заметив, что «социал-демократии свойственны социал-фашистские тенденции», предупредил вместе с тем, что «было бы неразумно валить социал-демократию в одну кучу с фашизмом. Нельзя этого делать как при анализе положения, так и при намечении коммунистической тактики». И хотя термин «социал-фашизм» в Программе не употреблялся, однако в нее было включено положение, гласившее, что «социал-демократия в моменты наиболее для капитализма критические нередко играет фашистскую роль».

Этот термин появился в передовой статье журнала «Коммунистический Интернационал» в апреле 1929 года (№ 14), а затем в статьях и различных документах в связи с расправой полиции над участниками запрещенной первомайской демонстрации в Берлине. С этого момента он стал широко применяться для характеристики социал-демократии, и это, разумеется, исключало любую попытку достижения единства действий коммунистических и социал-демократических партий.

Пропагандистское заострение борьбы с социал-демократией, доведение этих оценок до крайности вызывали возражение со стороны Г. В. Чичерина, многие годы возглавлявшего Наркомат по иностранным делам Советской страны, но в тот момент тяжело больного и длительное время лечившегося в Германии и Швейцарии. Он 20 июня 1929 года послал письмо Сталину, в котором предупреждал, что основывать политику на ложной информации, на агитационной трескотне — «это значит вести Коминтерн к гибели». Чичерин назвал нелепым вздором «крики о социал-фашизме». Однако Сталин не захотел внять предупреждению Чичерина.

X пленум ИККИ (3—19 июля 1929 г.) официально охарактеризовал социал-демократию в целом как «социал-фашизм». Сталин, правя проект тезисов пленума, внес в него, в частности, такое добавление: «Пленум ИККИ предлагает обратить особое внимание на усиление борьбы против «левого» крыла социал-демократии, задерживающего процесс распада соц. — демократии путем сеяния иллюзий об оппозиционности этого крыла к политике руководящих с.-дем. инстанций, а на деле всемерно поддерживающего политику соц. — фашизма». В документах пленума термин «социал-фашизм» употреблялся как оценка участия социал-демократии в проведении политики империалистического государства в процессе фашизации страны, как особая форма фашизма в странах с сильными социал-демократическими партиями.

И этот тезис о «социал-фашизме», линия на сосредоточение основного удара по социал-демократии настойчиво навязывались Сталиным в годы мирового экономического кризиса, когда опасность фашизма все более нарастала. Они повторялись в решениях пленумов ИККИ, указаниях, которые получали компартии от руководства Коминтерна. На XVI съезде ВКП(б) в докладе Сталина и в выступлении В. М. Молотова также содержались установки на развертывание всемерной борьбы с «социал-фашизмом». Молотов, в частности, заявил: «…компартии и Коминтерн в целом должны выдвинуть задачи борьбы с фашизмом и социал-фашизмом, задачи разоблачения фашизма и социал-фашизма перед рабочими массами и задачи организации рабочих масс на основе большевистского проведения тактики единого фронта снизу для всемерного отпора наступающему фашизму и социал-фашизму». Таким образом, исключалась всякая возможность установления контактов между компартиями и социал-демократическими и социалистическими партиями с целью создания единого фронта рабочего класса против наступления фашизма. Такие рекомендации способствовали усилению сектантства, фактически сводили на нет возможность создания единого антифашистского фронта.

Практика антифашистской борьбы заставляла преодолевать эти догматические препоны. ИККИ в июне 1932 года, учитывая усиление фашистской опасности в Германии, рекомендовал добиваться вовлечения в единый фронт низовых организаций реформистских профсоюзов. И XII пленум ИККИ (август — сентябрь 1932 г.) попытался несколько расширить рамки единого рабочего фронта, признав возможным обращение к низовым организациям социал-демократических партий. Однако общие установки на единый фронт только снизу и оценка социал-демократии как «социал-фашизма» сохранились.

Эти сектантские формулы были на руку правым социал-демократам, заявлявшим о недопустимости контактов с коммунистами и ориентирующимся на сотрудничество с буржуазно-либеральными силами, на проведение политики «меньшего зла», что на деле облегчало реакции наступать на жизненные интересы трудящихся, расчищало путь нараставшей фашистской угрозе.

Одним из первых, кто осознал ошибочность сектантских взглядов, был руководитель Западноевропейского бюро Коминтерна Г. Димитров. В октябре 1932 года в письме в ИККИ он критиковал такой подход к совместным действиям, когда социал-демократам предлагали: «Идите к нам! Боритесь вместе с нами!» Димитров считал необходимым проводить тактику единого фронта с позиции: «Рабочие, без различия партийной и организационной принадлежности, создавайте на основе пролетарской демократии собственные, вами сообща избранные боевые органы, принимайте коллективное конкретное решение о совместном боевом выступлении против грабежа зарплаты и пособий, против фашизма, полицейского и национал-социалистского террора, в защиту ваших рабочих прав, ваших организаций, ваших боевых позиций, вашей жизни и жизни ваших вождей». Это был зародыш будущих решений VII конгресса Коминтерна, но в конкретной ситуации осени 1932 года предложения Димитрова не были реализованы.