Ход событий, особенно в связи с захватом в Германии власти гитлеровцами, настоятельно требовал отказа от обанкротившейся трактовки социал-демократии как «социал-фашизма» и перехода к конструктивному взаимодействию с ней. Осознание этой необходимости возникло не сразу, так же как и понимание того, что дело отнюдь не должно сводиться к новой кампании по разоблачению социал-демократии.

6 февраля 1933 года семь социалистических партий Европы обратились к руководству Коминтерна и Рабочего социалистического интернационала (РСИ) с предложением созвать конференцию двух Интернационалов для выработки плана совместных действий против фашизма. 19 февраля Бюро РСИ опубликовало воззвание, в котором заявляло о согласии вести переговоры с Коминтерном и предлагало прекратить взаимные нападки коммунистов и социал-демократов.

Первоначально составленный в ИККИ проект ответа от имени трех компартий — Германии, Франции и Англии носил весьма ультимативный характер. В нем содержались утверждения типа: «Сейчас вопрос стоит не о фашизме или парламентской демократии, а о диктатуре буржуазии или диктатуре пролетариата… Предлагаемое партиями II-го Интернационала заключение «пакта о ненападении», т. е. отказ от критики, фактически означало бы отказ от нападения на буржуазию. Пакт с союзником классового врага есть пакт с классовым врагом» и т. д. В то же время в нем говорилось о готовности участвовать в совместной конференции.

25 февраля секретарь ИККИ И. А. Пятницкий послал проект ответа Сталину и Молотову с просьбой дать «указания, можно ли этот ответ послать и опубликовать, или указать, как его переработать». После получения от Сталина соответствующих указаний проект был переработан и 28 февраля вновь послан ему с просьбой дать замечания.

Опубликованный в виде воззвания ИККИ к рабочим всех стран от 5 марта 1933 г. этот документ содержал программу антифашистской борьбы и предложение компартиям добиваться установления единого фронта с социал-демократическими партиями. Однако в нем ничего не говорилось о готовности Коминтерна вести переговоры непосредственно с РСИ. Это послужило для лидеров последнего предлогом отвергнуть предложение ИККИ. Таким образом, снятие из проекта ответа заявления о готовности Коминтерна пойти на переговоры с РСИ помешало в тот момент осуществлению зтого мероприятия, которое могло содействовать подъему антифашистского движения.

Однако настроения в пользу переговоров Коминтерна с РСИ усиливались. 7 апреля руководители компартий Франции и Чехословакии М. Торез и К. Готвальд прислали в ИККИ телеграммы, предлагавшие Коминтерну пойти на эти переговоры. Вместо этого руководство ИККИ. получив указание Сталина, разослало компартиям директивы, содержавшие требование «усилить кампанию против 2-го Интернационала, который не только замалчивает измену германской социал-демократии, прекращает кампанию против германского фашизма, но и отказывается от единого фронта с коммунистами по настоянию германской социал-демократии. 2-й Интернационал и его секции срывают борьбу с фашизмом и наступлением капитала против рабочего класса. Необходимо подчеркнуть переход германской социал-демократии в лагерь фашизма». Здесь, разумеется, вновь сказалось отношение Сталина к социал-демократии и его влияние на политику Коминтерна.

Позиция Сталина в связи с событиями в Германии и его отношение к социал-демократии видны также по его правке весной 1933 года статьи одного из руководителей Компартии Германии, Ф. Геккерта, «Что происходит в Германии». На первой странице рукописи Сталин задает себе вопрос и отвечает на него: «Соц. — фашисты? Да». К словам автора о том, что социал-демократия перешла на сторону фашизма, Сталин приписал: «И почему коммунисты именуют социал-демократов вот уже три года социал-фашистами».

И позднее, в ответ на поставленный Г. Димитровым в его письме от 1 июля 1934 года вопрос: «Правильной ли является огульная квалификация социал-демократии как социал-фашизма?» — Сталин написал: «Насчет руководства — да, только не «огульная». Таким образом, и в период, когда компартии в ряде стран Европы, прорывая существовавшую стену недоверия между коммунистами и социал-демократами, добивались создания единого фронта, когда под руководством Димитрова в Исполкоме Коминтерна начался пересмотр несостоятельных схем и догм, Сталин еще сохранял свои представления о социал-демократии. На вопрос Димитрова: «Правильно ли считать социал-демократию везде и при всяких условиях главной социальной опорой буржуазии?» — он ответил: «В Персии, конечно, нет. В основных капстранах — да». На вопрос: «Правильно ли считать все левые социал-демократические группировки при всяких условиях главной опасностью?» — Сталин ответил: «Объективно — да».

В этом письме Димитров, излагая основные идеи своего будущего доклада на VII конгрессе Коминтерна, предложил вместо применения тактики единого фронта «исключительно как маневра для разоблачения социал-демократии без серьезных попыток создать действительное единство рабочих в борьбе… превратить ее в действенный фактор развертывания массовой борьбы против наступления фашизма». Сталин на полях написал: «Должны», а также: «Против кого этот тезис?»

Такие вопросы Сталин задавал и по поводу других предложений Димитрова. Это свидетельствовало не только о подозрительности Сталина, но и о нежелании отказаться от сектантского подхода к проблеме единства действий коммунистов и социал-демократов.

Пометки Сталина отражают, как представляется, возникшие у него колебания в правильности прежних схем. Однако, они это тоже показывают достаточно четко, его при этом весьма беспокоила мысль, не станет ли ясно, кто навязывал все подобные установки.

Документы свидетельствуют, что в руководстве Коминтерна при выработке новых установок понимали, что речь идет о преодолении сталинских догм. Так, на заседании комиссии по 2-му пункту повестки дня конгресса работник аппарата Коминтерна немецкий коммунист С. Шваб 2 августа 1934 года говорил: «Я полагаю, что ни один тезис Сталина не использовали столь беззастенчиво, как тезис о близнецах. Его цитирование стало удобным приемом, чтобы избавиться от выявления отличий, разницы в методах».

Весьма красноречивым является признание секретаря ИККИ Д. З. Мануильского 14 июня 1934 года в комиссии по подготовке конгресса: «Как мы себе представляли развитие раньше? Мы себе представляли, что развитие будет такое: борьба с социал-демократией на исторической арене, класс против класса, буржуазия — пролетариат, и для того, чтобы мы возглавили пролетариат, надо разгромить социал-демократию. Мы себе представляли две группы: коммунисты и социал-демократы. Вот мы себе представляли, какие две группы борются между собой. Мы представляли себе, что в конце концов мы победим социал-демократию, но вышло не так, как мы думали на VI конгрессе. Социал-демократию разгромили не коммунисты, а фашисты. Все наши указания были таковы, что социал-демократия — это наш главный враг. Вопрос заключается в том, что, игнорируя борьбу с фашизмом, мы сосредоточивали весь огонь на социал-демократии и считали, что, борясь с социал-демократией, мы тем самым громили фашизм… Я думаю, вывод такой, что вопрос о борьбе с фашизмом сейчас должен быть поставлен несколько иначе, чем мы его ставили до сих пор».

В политике коммунистических партий, в развитии коммунистического движения настойчиво пробивала себе дорогу тенденция к сплочению всех революционных и демократических сил в борьбе за свержение фашистских диктатур и установление режимов народного фронта или подобных им антифашистских демократических режимов. Это было восстановлением и развитием в новых условиях ленинских положений о едином фронте и решении задач переходных этапов в классовой борьбе пролетариата. Эта линия легла в основу исторических директив VII конгресса Коминтерна (июль — август 1935 г.), взявшего курс на создание единого рабочего и широкого народного фронта. В ней сочетались общедемократические, гуманистические цели сохранения мира, отпора фашизму с борьбой за социальный прогресс. Тем самым создавались благоприятные возможности для совместных действий, сотрудничества различных политических течений, и в первую очередь коммунистов и социал-демократов.