«А я?!» – подумал Дмитрий Олегович и попытался сделать шаг.

Когда человек связан по рукам и ногам, то двигаться он может не по горизонтали, но лишь по вертикали и притом вниз. Первый шаг Курочкина по вертикали стал последним. Он упал и ударился затылком обо что-то твердое. И – потерял сознание.

Пахло паленым.

Еще не открывая глаз, Курочкин втянул в себя горький запах и с ужасом подумал: «Пожар! Пауль устроил пожар! Я горю…»

– Дми-и-и-трий!

Голос принадлежал определенно не Паулю. А также не другому юному фрицу, не сантехнику дяде Володе и даже не черепашке со степенью доктора филологии. Это был голос супруги Валентины.

Дмитрий Олегович настолько удивился, что сумел открыть оба глаза. Было светло. Подвала вокруг не было. Сам он лежал на своей кровати, у изголовья хлопотала жена.

«Господи, это же был сон, – с облегчением понял Курочкин. – Кошмарный и бредовый сон, и ничто иное. Бывает».

– Дми-и-трий! – радостно проворковала Валентина, заметив, что муж пришел в себя. – Лежи, голубчик милый, отдыхай. Я та-ак испугалась, когда нашла тебя в подвале, в каких-то веревках… А теперь я так счастлива, так счастлива! Я тебя очень люблю, золотой мой!

Курочкин вздрогнул. Никогда, даже сразу после свадьбы, он не слышал от жены таких слов. И тем более – в таком тоне. Это было очень странно, если не сказать – подозрительно.

– А как ванна? – осторожно поинтересовался он. – У нас как будто засорилась ванна…

Улыбающаяся Валентина пожала плечами:

– Ну, засорилась, ну, и шут с ней. Подумаешь, ванна! – И она замурлыкала какую-то песенку. Никогда раньше Курочкин не видел, чтобы Валентина ТАК себя вела. Он вновь бдительно принюхался: по-прежнему пахло паленым.

«Сон продолжается, – сообразил Дмитрий Олегович. – Кошмар в кошмаре. Я, наверное, сейчас лежу в подвале, а вокруг – пожар!» Он тщательно прицелился и ущипнул себя за ногу. Стало больно, однако сон не пропал.

– Валечка, скажи, – быстро, чтобы не сгореть во сне, проговорил Курочкин. – А дядю Володю ты случайно не видела?

Валентина ласково засмеялась:

– Видела, мой родненький. И его, и приятелей его, ужасно смешных. Старичок-жучок и двое черных трубочистов… И старичок, главное, такой настырный: в рукав ему вцепился, что-то бормочет про какие-то заказники или застойники… Мимо меня прошли, даже не заметили.

«Четыреста с лишним отстойников, две тысячи коллекторов, – вспомнил Дмитрий Олегович. – Герру доктору работы хватит до конца жизни».

От этой мысли Курочкину стало гораздо легче. Однако запах паленого все равно не давал ему покоя. Он приподнялся на локте, вновь принюхался и тревожно спросил:

– Валечка, а у нас здесь ничего не подгорало?

– Не волнуйся, милый, лежи, – с ангельской улыбкой ответила ему супруга. – Было ма-а-хонькое такое короткое замыкание. И свет гас, а потом починили. Электрик сказал, из-за твоей этой штучки в чулане. Ты ушел вниз, а она без тебя зафырчала, задымилась. Все твои порошочки разлетелись. Я, конечно, все прибрала…

– Ты была в моем чулане? – догадался Курочкин. – Долго?

– Не очень, – радостно сообщила Валентина. – У тебя, мой золотой, прекрасная лаборатория… Я так счастлива!

– И я – тоже, – вздохнул Дмитрий Олегович. Это были не чудо, не бред и не продолжение сна.

Это был все тот же энкарнил. Очевидно, супруга успела здорово надышаться, пока проводила свою уборку. Хваленый антидепрессант был элементарным наркосодержащим препаратом, а лицензия Минздрава – наверняка липовой.

– Ты у меня просто прелесть, – нежно произнесла Валентина.

«Энкарнил придется изымать, – подумал фармацевт Курочкин. – А жаль».

Это была беззвучная и безжалостная война на уничтожение, исход которой предопределен был заранее. Численное преимущество нападавших, четкость и отлаженность маневра, неотвратимость фланговых атак – все это не оставляло никаких сомнений в том, кто же выйдет из схватки победителем. Под натиском превосходящих сил противника бледно-розовые палочки бактерий лишь конвульсивно дергались, даже не пытаясь вырваться из окружения свирепых фагоцитов. Ежеминутно какая-нибудь палочка обволакивалась со всех сторон белой непрозрачной массой, агонизировала и переставала шевелиться. Еще через минуту вместо очередной пленницы во чреве фагоцита колыхалась только розовая тень, а затем и тень пропадала.

Сражение близилось к финалу. На поле боя оборону удерживали не более десятка бактерий, взятых в кольцо полчищем решительных молочно-белых солдат. Шансов уцелеть у возбудителей болезни сегодня не было…

– Дми-и-и-трий! Быстро сюда!!

Как всегда, голос жены застал Курочкина врасплох. Рука его дрогнула, тубус микроскопа, резко опущенный вниз, раздробил предметное стеклышко, на котором фагоциты уже почти одержали победу. К сожалению, в науке почти – не считается. Либо есть результат, либо нет. Курочкин издал тяжкий вздох, щеткой смел стеклянные осколки поля брани в специальную кювету для отходов и поспешно бросился на зов Валентины. Судя по всему, предстояла очередная выволочка – еще неясно, за что именно на этот раз. Воскресенье только начиналось, и Дмитрий Олегович пока не числил за собой каких-либо грехов. Обычно в выходной день повод для семейного скандала у супруги находился не раньше чем к обеду.

Курочкин в три прыжка преодолел коридор, задержал дыхание, влетел на кухню к жене – и сразу понял: пахнет не просто выволочкой, но большой головомойкой, если не хуже.

– Дми-и-и-трий! Что ЭТО?!! – Голос Валентины раздавался откуда-то из-за холодильника, а по всей кухне носился туда-сюда небольшой смерчик, злобно шипя и плюясь углекислотой. Маленькое явление природы, изготовленное фармацевтами города Уфы. Иллюстрация к старой сказке «Ученик чародея», где супруга выступила в несвойственной ей роли ученика. Хорошо еще, что Валентина, зачем-то откупорив опасный пузырек, догадалась кое-как его заткнуть – иначе бы таких углекислых смерчиков бегало сейчас по кухне не меньше дюжины, по числу оставшихся в склянке таблеток.

Надо было спасать положение. Не обращая внимания на плюющегося хулигана, Курочкин первым делом отважно кинулся к пузырьку на столе, крепко придавил пробку, завинтил крышку и лишь затем с помощью кастрюли и шумовки загнал одинокий смерчик в раковину, прямо под водяную струю. Смерчик громко забулькал, напоследок обдал Дмитрий Олеговича веером брызг – и пропал.

Только теперь Валентина рискнула покинуть свое убежище за холодильником. На лице жены Курочкин прочитал явное желание упрятать его самого в такую же аптечную склянку с притертой пробкой. И по возможности навсегда.

– Ты что, забыл наш уговор? – негромким и оттого особенно страшным голосом произнесла Валентина. – Дома – чтобы никакой взрывчатки. Был уговор, а? Я тебя спрашиваю, был?

– Валечка, солнышко мое, – забормотал Дмитрий Олегович, отступая назад. – Ну, какая же это взрывчатка? Это всего лишь «Цоппи» – быстрорастворимое шипучее слабительное, по немецкой лицензии…

– Я нашла в холодильнике пузырек, – не слушая оправданий, сурово продолжала Валентина. – Подумала, что там остатки горчицы. Открыла… А ведь у меня сердце. А вдруг бы у меня от этого сердечный приступ сделался?

Как обычно, супруга несколько преувеличивала свои хвори: к сорока пяти годам Валентина оставалась на редкость здоровым человеком и если принимала импортные лекарства, то лишь потому, что Курочкин приносил их с работы бесплатно. Не пропадать же добру. Экономика должна быть экономной.

– Не сердись, Валюша, – Дмитрий Олегович искательно заглянул в неумолимые глаза жены. – Я, честное слово, не виноват. То ли наше сырье подкачало, то ли уфимцы напутали в рецептуре. Представь, у нас этот «Цоппи» стал почему-то разлагаться уже на открытом воздухе, с обильным выделением углекислоты… Ты не думай, Валь, мы весь брак завернули обратно, пусть сами разбираются со своей ошибкой…