— Якши, джигит, — услышал Ичан похвалу Мереда. Краем глаза увидел в его руках тот самый маузер, который ему предлагали взять с собой, подумал: «Меред не посмотрел бы, что эта штука громко стреляет…» На мгновение оглянулся. Два советских пограничника, сойдя с лошадей, бережно укладывали на самодельные носилки из плащ-палатки и винтовок Галиева.

— Бик-якши, джигит, — повторил Меред Сунаит-оглы. У Ичана отлегло от сердца: «Кажется, получилось…»

Пройдя под обрывом, все четверо один за другим нырнули под куст, закрывавший узкий лаз, куда можно было протиснуться только ползком. Обдирая пальцы и колени, Ичан ящерицей пробрался в этот лаз вслед за Мередом, вскоре смог встать во весь рост, ощупью пошел вперед в полной темноте. Меред взял его за руку, и они пошли быстрее. Два телохранителя Фаратхана спешно заваливали позади них камнями вход. После этого шли всей группой довольно долго, временами останавливаясь и прислушиваясь. Погони не было. Меред Сунаит-оглы неожиданно остановился, приподнял над головой крышку люка. Ичан зажмурился от яркого света. Оказались они в каком-то сарае, дверь которого была открыта. Солнце било прямо в глаза, и в первые мгновения после темноты Ичан ничего не мог рассмотреть. Почувствовал, как с неожиданным проворством Меред Сунаит-оглы выбрался из люка, сам нащупал под ногами ступеньки, выскочил наверх. У люка с биноклем на груди стоял Фаратхан.

«Всё видел!» — Ичан похолодел. Окинув быстрым взглядом двор, заметил на плоской крыше дома Фаратхана человека в халате и военных сапогах. В руках у человека тоже бинокль.

— Ваше повеление выполнено, господин. Этот джигит оказался достойным правоверным, — склонившись перед хозяином, доложил Сунаит-оглы.

Фаратхан некоторое время изучающе смотрел на измазанного в крови и земле Ичана, затем негромко сказал:

— Ты ошибаешься, Меред. Этот недостойный очень плохо сделал то, что я ему приказал.

— Горбан! Он ждал нападения! У него тоже был бичак! — воскликнул Ичан.

— Ты смеешь мне возражать?

Фаратхан поднял бровь, дюжий телохранитель ударом кулака сшиб Ичана на землю.

Вскочив на ноги, Ичан схватился за пояс: ножа на поясе не было. «Пропал, забьют насмерть». Сквозь горячий красноватый туман, застилавший глаза, маячило, расплываясь и перекашиваясь, злое лицо Фаратхана. Но, сдерживая гнев, он на миг замолчал.

— Хорошо. Я, Фаратхан, буду с тобой говорить… Скажи, недостойный, как узнали эти гяуры, что ты нападёшь на джаншуз шурави? Откуда их шайтан на дорогу кинул?

— Горбан! Раз они послали джаншуз шурави, они охраняли его! — с искренним отчаянием воскликнул Ичан.

— Да, это правильно. Раз они послали джаншуз шурави, они охраняли его, — согласился Фаратхан. — Но ты не сказал, — почему они стреляли с двадцати шагов и не попали в тебя? А? Поверит ли кто-нибудь, что советские геок-папак так плохо стреляют?

Новый удар, нанесённый откуда-то сбоку, сбил Ичана с ног. Всё закачалось и поплыло перед глазами.

В канцелярии комендатуры раздался телефонный звонок. Не отходивший от аппарата Кайманов снял трубку.

— Товарищ старший лейтенант, докладывает старшина Галиев.

— Амир! Живой! Гора с плеч! Ну что у вас?

— Я-то живой. С Ичаном плохо. Бьют. То ли заподозрили, то ли для острастки, чтоб боялся. Ичан со слов Хейдара успел мне сообщить имя старшего у проводников. Какой-то Махмуд-Кули. Ещё Хейдар понял, что у Фаратхана ждут какую-то важную птицу. Вещественный пароль Хейдар не знает, говорит, что как будто его предложение насчёт Сюргуль Фаратхан принвд. К ней с вещественным паролем для важного господина пойдет какой-то Имам-Ишан. Он же будет их прикрывать при переходе через границу. Сзади и впереди пойдут две группы контрабандистов с терьяком в виде «крыши», обставляют всё так, чтобы не было случайностей. Очень важно им переправить этого агента.

— Хорошо, продолжай наблюдение, — сказал Яков. — Если Ичану будет туго, придётся брать Фаратхана, но, думаю, Ичан им нужен живым. Постараются сломить, как Хейдара, заставить работать на себя.

— Может быть, и так, — согласился Галиев. — Боюсь только, не стали бы Ичана пытать. Подозревают…

— Подозрение не доказательство…

— У нас-то все вышло по плану. Их только могло насторожить то, что меня пограничники «спасли».

Что говорить, в любой план жизнь вносит свои поправки. Кажется, они недооценили Фаратхана.

— Давай, Амир, информируй почаще, действуй, — сказал Кайманов. Но не успел он передать содержание разговора Самохину, как снова раздался звонок. На этот раз трубку снял Андрей.

— Слушайте! Чем вы там заняты? Где полковник Артамонов? Почему я до вас никак не дозвонюсь? Кто говорит? Капитан Ястребилов говорит!..

Андрей ответил, что заняты они с Каймановым охраной государственной границы, а если конкретнее — проведением операции, и что полковник Артамонов не докладывает о себе заместителю коменданта Даугана.

— Я с вами серьёзно говорю, — оборвал Самохина Ястребилов. — Передайте полковнику Артамонову, что к нам в закордонную комендатуру обратились гражданские и военные власти. В пограничной зоне бесчинствует банда, вызывает волнения. Найден исколотый штыками, заметьте русского образца, иранский военнослужащий, вырезана семья скотовладельца. Банда ведёт бой с иранской ротой частей охраны порядка. Мною приняты меры: на ликвидацию банды послан взвод пограничников. Положение угрожающее. Выезжайте с резервной заставой в район аула Старые Чинары. Всё!

Ястребилов говорил так, как будто передавал текст заранее написанной телефонограммы. Зная его стремление преувеличивать опасность, Самохин не очень-то поверил, что создалось угрожающее положение и к Ястребилову обратились «гражданские власти». За кордоном сейчас дислоцировались не только пограничники отряда полковника Артамонова, но и регулярные части Красной Армии. Но тем не менее, если с бандой ведет бой иранская рота охраны порядка, да к тому же иранский военнослужащий исколот русскими штыками, — дело пахнет политической провокацией.

— Выезжаем немедленно с резервной заставой, — сказал Андрей.

Кайманов вызвал дежурного, приказал объявить тревогу.

…У Старых Чинар, когда Кайманов и Самохин приехали туда со всеми оказавшимися в наличии бойцами, военные действия уже закончились, осталось лишь оцепление из числа иранских солдат, да группами собирались жители аула. Самохин понял: не было необходимости гнать машины с Даугана, вызывать резервную заставу, но коменданту Ястребилову, очевидно, было не всё равно, кто будет участвовать в ликвидации банды.

В ответ на официальный рапорт Кайманова о прибытии он только и сказал: «Могли бы и раньше…»

В чём-то комендант был, конечно, прав: аул носил следы настоящего боя. Видны были следы взрывов гранат, оспины от пуль на стенах глинобитных кибиток. В тени чинар стояли санитарные повозки, с повозок доносились стоны раненых. Вдоль дувала лежали убитые, накрытые домоткаными холстами.

Кайманов слегка присвистнул:

— Да тут и правда целая война была!

— Ещё и какая, — несколько смягчившись от признания значительности событий, в которых он участвовал, подтвердил Ястребилов. — Рота иранских солдат охраны с вечера блокировала бандитов, заперла их в ауле. А главарь банды с десятком головорезов выскользнул из окружения, а потом ударил с тыла по этой роте. Прорвались и ушли, как их и не было. Когда мы подошли, уже всё закончилось, только убитых да раненых помогли подобрать. Одного пленного взяли, сидит взаперти, только ни слова не добьёшься.

— Давайте всё-таки попробуем его расспросить, — предложил Кайманов. — Где он сидит?

— Вон в той кибитке.

Капитан махнул рукой в сторону стоявшей на отшибе глинобитной мазанки, у входа в которую, как полагается в подобных случаях, стоял часовой.

Велико же было удивление Кайманова, когда на приказ выйти из кибитки появился старый знакомый — продавец угля и дров, первый человек, встречавший советские войска, житель прикордонного города Ашир.