— Вот так встреча! Салям, салям, — отвечая на приветствие, сказал Кайманов. — Ты-то как с этой компанией попал, почему раньше не путался с бандитами?

— Ай, лечельник! Ай, великий аллах! Сагбол тебе, не обманул меня курбаши! Аллах не отвернул своё светлое лицо от бедного Ашира!

Прервав свои восклицания, Ашир с удивлением посмотрел на Якова, спросил:

— Ты сказал «бандитов»? Почему так сказал? Мы не бандиты!

— А кто ж вы такие?

— Мы — революционеры! Революцию делаем. У богачей всё отбираем, бедным отдаём.

— Революцию? Андрей Петрович, это по твоей части, — сказал Кайманов и перевёл содержание разговора с Аширом.

— И кто же у вас главный революционер? — спросил Самохин.

— Как кто? Ваш лучший друг, помощник советских начальников. Он сказал: «Будем делать революцию вместе с советскими кызыл-аскерами. Все за нами пойдут!»

— А всё-таки кто он, где его найти?

— Пошёл народ поднимать, — Ашир принял значительный вид. — Очень много народа надо! Одна рота амние чуть не уничтожила весь наш отряд!

— Слушай, Ашир, ты всё перепутал. Амние у вас были до шахриварских событий. Сейчас у вас солдаты охраны порядка из народа. Выходит, вы воевали со своим народом.

— А-а, лечельник! Раз на нём военный мундир, для меня он всё равно амние.

— Но ты не назвал имя своего вожака.

Ашир с удивлением посмотрел на Кайманова:

— Так ты правда не знаешь нашего вожака? Он только о вас и говорит! Все видели, как он вместе с вами в город пришёл, потом по аулам ездил. Винтовки и патроны, маузеры, харли и мултыки от вас привёз.

— Советские винтовки?

Самохин и Кайманов переглянулись. Дело принимало серьёзный оборот. Кажется, слухи о том, что иранский военнослужащий исколот штыками русского образца, не лишены оснований.

— Конечно, советские. Разве не ты их давал?

— Нет, Ашир, ни я, ни старший политрук, ни полковник, ни наши большие начальники вашему вожаку винтовок не давали. У вас тут не революция, а беспорядки, которые ни вам, ни нам не нужны. А время-то военное…

Ашир в недоумении замолчал. Самохин и Кайманов быстро обдумывали создавшееся положение. Ход мыслей у них был примерно одинаковый: с переходом наших войск в Иран Реза-шах подписал отречение, передав престол старшему сыну — двадцатилетнему Мохаммеду Реза Пехлеви. Мохаммед Реза принял присягу, заявив, что будет управлять страной на основании законов, принятых меджлисом. Новое правительство Али-Форуги опубликовало программу, в которой обязывалось поддерживать тесные отношения с союзными странами, провести финансовые, судебные и экономические реформы, организовать вооруженные силы для поддержания внутреннего порядка.

Иранское правительство, порвав все связи с гитлеровской Германией, обязалось сохранять нейтралитет, Содействовать перевозке через Иран военных грузов союзных держав. Правительство СССР и Великобритании, в свою очередь, обязались помогать Ирану в удовлетворении его экономических нужд, продолжать уплату аренды за концессии.

Так обстояли дела в общегосударственном масштабе, с полным соблюдением условий всеми высокими договаривающимися сторонами. А в приграничной зоне агенты гитлеровской разведки Франц Мейер, Белухин, Мелек Манур, не сложившие оружие, подготовили и правительству Ирана, и союзным войскам сюрприз в виде банды головорезов, выступающих ни много ни мало с «революционной» программой, одурачивая легковерных, политически неграмотных дехкан. И один из таких «революционеров» — Ашир — сейчас перед ними, смотрит с явной растерянностью и недоумением, порывается что-то сказать.

— Начальник! — наконец решился Ашир. — Вы со мной говорите, как с равным! Я не могу сказать вам неправду! Если я совру, аллах покарает меня! Думаешь, я не мог вместе со всеми уйти? Вожак сказал: «Оставайся здесь, Ашир, тебя знают, тебя не обидят. Мои друзья — советские начальники — обязательно сюда придут, выручат тебя. Ты им от меня привет передавай. Приглашай их ко мне на той, праздновать будем в ауле Фаратхана, сделаем большой той по случаю наших побед».

— Что-то я не пойму, — рассмеялся Кайманов. — Что ж, и вожак твой, и Фаратхан из одной компании? К кому на той идти?

— Что ты, что ты, торбан! Они — враги! Фаратхан — бай, а мой вожак бедный, революционер! Но на той к Фаратхану много народу придёт, у Фаратхана всё отберем, народу отдадим! Той у нас сейчас в каждом ауле: кызыл-аскеры от войны молодых людей спасли, солдаты к жёнам, невестам, матерям вернулись. Много свадеб будет! Радость пришла!.. Ай, начальник! Когда вы с маленьким военным и нашим курбаши ко мне приходили, глупый я был, думал: вожак плохой человек, воровской человек! Неправильно думал! Теперь, когда вы с нами, весь народ за нами пойдёт!

— Ну как, Андрей Петрович? Скажи, что ты по этому поводу думаешь, — переводя бессвязную речь Ашира, спросил Кайманов.

— Ну как… Понял, что наш друг Клычхан перешёл от слов к делу, а это значит, что и нам нельзя время терять. Надо ехать на той…

— А предварительно как следует поработать этому Аширу, — добавил Яков, с полуслова поняв мысль Андрея. — Ашир — тот человек, который им необходим в борьбе за умы и чувства десятков, сотен и даже тысяч людей.

— Вот что, Ашир, — обращаясь с помощью Кайманова к задержанному, сказал Андрей. — Наверное, знаешь, какая война по всему свету идёт?

— Ай, только о войне и разговор, — согласился Ашир. — Наверное, шибко за нас наши муллы молились. Не обошёл своей милостью наш народ великий аллах!

— А если бы не советские, а фашистские войска вошли в Иран? — спросил Самохин. — Как тогда? Отвёл бы или не отвёл аллах войну от вашей страны?

— Нет, джан горбан, — подумав, ответил Ашир, — не отвёл бы. Мы — бедные люди, грамоту не знаем, один из десяти газету может прочитать, но и мы понимаем: те, кто тут у нас за Гитлера горло драл, всё за войну, всё звали вместе с Гитлером на Советы напасть, а то, говорят, Советы оставят пустыню на том месте, где был древний Иран. Теперь мы видим, врали они. Советы принесли нам мир и порядок, вернули матерям и женам сыновей и мужей…

— Ну вот, Ашир, — поддержал его Самохин, — ты хорошо во всём разобрался. Сам видишь, советские люди хотят, чтобы в Иране был мир и порядок, чтобы Гитлер не захватил вашу страну и не напал на нас с юга, а такие, как Клычхан, хотят, чтобы и здесь была война, а мы бы с вами тратили силы друг на друга, проливали кровь друг друга, чтобы Гитлеру было легче воевать с нами на фронте… Вот и подумай, что должен делать у вас каждый, пусть самый бедный человек!

— Ай, джан горбан! — воскликнул Ашир. — Я понимаю, что надо делать, но что я могу, когда у меня ничего нет?

Очень много можешь сделать, — сказал Самохин, — потому что у тебя есть много бедных, таких же, как ты, друзей… Собери хотя бы десять из них, скажи им то, о чём мы сейчас с тобой говорим. Пусть каждый из этих десяти скажет ещё десяти своим друзьям…

— Я понял! Тогда до самого Тегерана все будут знать, что вы мне сейчас сказали, горбан!..

— Что ты всё «горбан» да «горбан», — перебил его Яков. — У нас господ и слуг нету. Мы-то с тобой как равные с равным говорим и даже не сердимся, что был ты в банде Клычхана… Вот что ты должен сделать, Ашир. Пусть все, кто хочет, чтобы у вас был мир и порядок, придут на той в долину Ак-Хоудана — Глаза неба — в тот день, когда назначит той в своём ауле господин Фаратхан.

— И там ты скажешь всё то, что сейчас понял и что нам сказал, — добавил Самохин.

— Конечно, всё сделаю, как ты говоришь, джан горбан, — довольно растерянно заверил Ашир. — Не знаю только, послушают ли меня? Меня никто в жизни никогда не слушал. Все только приказывали.

— Обязательно послушают, — заверил его Андреи. — Потому что вокруг будут такие же, как ты, бедные люди, твои друзья…

Ввиду создавшегося чрезвычайного положения командование округом созвало экстренное совещание старших офицеров.

В кабинете начальника войск все заняли места вокруг небольшого стола. Совещание открыл генерал Емельянов.