— А что же третий?

— Я ушла.

— И он позволил?! — её выбритая в тонкие полосы бровь изгибается, во взгляде плещется насмешка; снова мотаю головой в знак согласия, от пережитой боли и унижения уже не сдерживаю слёз.

— Ты в него влюбилась?

Запрокидываю голову, слезы текут по щекам прямо в уши, кожа, раздражённая после вчерашней ночи, щиплет от подсыхающей соли. Я отчаянно сопротивляюсь, внутренняя борьба причиняет мне почти физические страдания, будто острый кончик ножа чертит вдоль позвоночника кровавую дорожку. Я знаю, что неверный или ложный мозговой импульс, посланный  в речевой аппарат, даст мне невыносимый заряд боли.

— Да, — наверное, только сейчас я, наконец, признаюсь в этом сама себе.

— Напрасно, — заключает Лори, вздыхает, складывает ногу на ногу, откидываясь на спинку стула. Слышу в её голосе нотки лживого сочувствия. — Завтра он будет для тебя занят, послезавтра застрянет на срочном совещании, а ещё через пару дней пойдет в бар и снимет очередную шлюху. Сценарий всегда один, милая. И, если ты Эрудитка и у тебя есть мозги, сваливай обратно в свою фракцию умников и найди мужика по себе, а к нему не лезь. Кишка у тебя тонка. Больше предупреждать не буду, — она ровным, командным тоном оглашает мне приговор, щёлкает браслетами, и я едва не сползаю с кресла на пол. — Ты ведь не хочешь выть на дне пропасти с переломанными костями?

— Да иди ты к чёрту вместе со своим Лидером!

Собираю в кулак остатки самообладания, поднимаюсь на ноги и выхожу за дверь. Спина и шея мокрые от пота, на руках краснеют следы наручников, бездумно растираю запястья пальцами, надеясь, что синяки исчезнут, как грязь, но грязь, в которую меня только что окунули по самую макушку, не отстанет от меня, пока я в этой чёртовой фракции дикарей.

Толкаю дверь в ближайший санузел, выворачиваю краны на полную. Неофитка, рыдающая в углу душевой после прохождения пейзажей страха, и её подруга-утешительница меня не волнуют — врачебная этика неэтично послала меня на хер.

— Ты не станешь этого делать. Ты не потеряешь голову, — шепчу сквозь зубы своему отражению, обливая пригоршнями ледяной воды и собственное лицо, и зеркало.

В белках глаз полопались сосуды, распухший нос и трясущиеся губы — я чувствую себя по-настоящему убогой. На дне души растёт самоубийственная ненависть к своей жалкой, бабской, похотливой сути вместе с тлеющими остатками растоптанного самоуважения и тупого страха за свою жизнь. Этот адский вертеп, в который я сунулась, не зная правил, искалечил мне восприятие действительности; в моей жизни всё было просто и понятно, а сейчас я до блевоты путаюсь в этой массе недоказанных аксиом и негласных правил. Пусть этот чертов лидерский гарем жрёт друг друга, я не хочу быть его частью.

— Чего вылупились?! — злобно шикаю на притихших неофиток, будто они в чём-то виноваты передо мной. Девочки торопливо прячут мокрые глаза. — Всё. Пошла! — командую себе, утираю мокрое лицо тыльной стороной ладони.

Последние капли холодной воды стекают мне за воротник, зачёркивая следы грубых поцелуев, вжикаю молнией до самого подбородка, вываливаюсь в общий коридор, запруженный толпой лихачей. Вижу до боли знакомую фигуру в конце зала — широкие плечи, обтянутые выходной униформой, забитая чёрной геометрией шея, бритые виски, вечно недовольное лицо. Сейчас я меньше всего хочу находиться с ним на одной территории.

Я прячусь за спинами Бесстрашных, но его цепкий, хмурый взгляд находит меня в толпе. Замечаю его движение в мою сторону, резко меняю траекторию, петляю, отгораживаюсь от него удачно возникшей на пути компанией патрульных, отворачиваю от них мокрое, опухшее лицо.

— Док, ты Сторма не видела? Он вроде у тебя в лазарете ошивается, — моё бегство едва не срывает один из парней, и я грубо отшиваю его.

— Нет. Я ему не нянька.

Оглядываюсь через плечо — расстояние между нами неумолимо сокращается. Проклятье! Каждую грёбаную секунду он, словно чума, преследует меня, не в мыслях, так наяву и наоборот. Никогда прежде, даже в самом начале своей ненавистной ссылки в Бесстрашие, я не мечтала, чтобы чёртов Лидер свалил прямо сейчас за Стену в какой-нибудь бессмысленный, долгий рейд, прочь с моих глаз, пока я не подам рапорт о досрочном прекращении моей командировки напрямую Максу. Сошлюсь на что угодно — от невыносимых условий до тараканов в столовой, лучше пойти на полигон и прострелить себе руку, чем ещё хотя бы один день оставаться здесь.

— Кэм! — слышу за спиной. Его настойчивый голос скрывает гомон толпы и эхо скалистых сводов Ямы, когда я ныряю в боковой коридор, ведущий к лестницам наверх, в медицинское крыло. Чуть не срываюсь на бег, когда длинная чёрная тень почти касается моих ног.

— Стой! Я с тобой разговариваю или с кем?!

Эрик настигает меня, хватает за локоть и разворачивает лицом к себе. Слышу в его стальном тоне нарастающее раздражение, он внимательно смотрит на моё заплаканное лицо, скользит взглядом вдоль растрёпанных волос, по мокрым глазам до искусанных губ. Выдёргиваю руку так, что больно плечу.

— Что случилось?

Он нависает надо мной с высоты своего роста, словно насаждает свою волю против моей; я делаю шаг назад в тщетной попытке высвободиться от его тягостного присутствия.

— Ну?!

— Хватит, — я говорю тише, чем хотела. Лёгкие сжимаются в крошечные комочки, но мне не больно, мне вообще сейчас никак, будто вместе с истеричными рыданиями я выплакала из себя все свои убогие эмоции.

— Чего? — глубокомысленно изрекает Лидер, и я не могу сдержаться, чтобы не закатить глаза.

— Хватит, говорю. Достаточно! — я повышаю голос на пол тона, и Лидер — далеко не образец терпения, взрывается, как пороховая бочка.

— Я нихуя не понимаю, в чём, блять, дело?! — нахмуренные светлые брови и губы, поджатые в узкую линию; опасно стиснутые челюсти готовы перекусить меня пополам.

— Ты же бывший Эрудит, не строй из себя идиота. Пора заканчивать наши веселые встречи. — В моём голосе столько надменного, истинно присущего моей родной фракции холода, что я опасаюсь поднимать на него глаза; цепляюсь взглядом за родную, синюю нашивку на кителе — знак Объединённых фракций, чтобы удержать равновесие. Перед глазами плывёт.

Секунду между нами висит тишина, кажется я слышу скрип извилин под его упрямо непрошибаемой черепной костью вместе с недоумением в голосе. Он явно не ждал такого поворота, а мне от этого только пакостнее на душе.

— А что не так-то? Я не заметил, что ты была чем-то недовольна, когда вчера в третий раз кончала подо мной, — он не воспринимает всерьез моих слов, едкая усмешка царапает мне слух, остервенелая ярость не даёт мне соображать. Кажется, я его уже ненавижу. Хочется отвесить ему оплеуху, но я делаю ещё два шага назад.

— Да пошёл ты! —  От злости мелко дрожат руки. Эти проклятые, серые стены давят, затхлый, влажный воздух выворачивает наизнанку желудок, чувствую на языке кислый привкус желчи. Я хочу домой. Просто хочу домой. — Пошёл ты, — повторяю для убедительности. — И не надо за мной по всей Яме бегать!

— Я никогда ни за кем не бегал, — Эрик надменно задирает голову, скрещивает на груди ручищи, на которых рукава уже трещат по шву. От этих слов становится ещё мерзее, хуже некуда. Никогда и не за кем — я в этом ряду безликих трофеев, и со временем покроюсь пылью, так же как и все остальные. Никто и не говорил, что я особенная. Лори заботливо ткнула меня носом в реальность.

— Меня это устраивает. Полностью. — Разворачиваюсь, с налёту врезаюсь в грудь очередного лихача. Как же они любят путаться под ногами!

— Док. — Взгляд улавливает очертания лидерских татуировок в распахнутом вороте форменной куртки, я поднимаю глаза выше, узнаю Марса, командира внешней разведки. Отмечаю про себя, что он почти не хромает. Эрудиты постарались — синтетический сустав прижился отлично.

 Марс приветствует меня лёгким кивком головы и освобождает мне путь.

— Эрик! Тебе надо это увидеть. — Краем глаза вижу, как он суёт ему в руки  планшет.  Лидер теряет ко мне интерес, я могу беспрепятственно скрыться за углом и спокойно дойти до лазарета.