Но возле острова Колючина нас снова встречают тяжелые льды, и целый день мы пробиваемся сквозь них. Все пространство на востоке, как оказалось, вплоть до самого мыса Дежнева, забито льдами. Вблизи мыса Сердце-Камень "Колыма" в течение пяти дней борется со льдами. С 5 сентября вплоть до 10-го "Колыма" шаг за шагом, раздвигая льды, пробирается к востоку, и каждую ночь обратное течение относит ее к западу. Несмотря на то, что здесь согласно лоции должно быть течение, направленное вдоль берега к востоку, каждое утро мы просы пались всегда западнее той точки, у которой стали на ночь вечером. Ночью итти очень опасно: ночи уже темные и можно разбить судно. Правда, нередко и днем наваливается туман, и движение вперед прекращается. Но в конце концов капитан все-таки рискнул итти и ночью и днем, в пурге и тумане вперед.
В ночь на 11 сентября, наконец, льды стали редеть, и можно двигаться вперед малым ходом. Утром открывается вдали мыс Дежнева.
За Уэленом мы выходим в Берингов пролив. Он редко бывает открыт, здесь почти всегда гнездятся туманы, но в этот раз туман поднялся, и нам удалось увидать величественные и мрачные скалы и между ними, на полусклоне, селение эски мосов Наукан, напоминающее кавказский аул. Яранги наполовину сложены из камней, и только верхняя часть их покрыта крышей из шкур. Иногда от мыса Дежнева бывают видны берега Америки; сейчас они закрыты туманом, и удается разглядеть только один из маленьких островов Диомида, лежащий в Беринговом проливе. Островов Диомида два: остров Ратма нова — наш, а другой, более восточный, остров Крузенштерна —- американский.
В Беринговом проливе льды нас еще не оставляли. Только 12 сентября исчезает последняя маленькая льдина. Здесь льды уже не страшны: они растаяли, стали рыхлыми и ноздреватыми. Как только мы выходим изо льдов, обнаруживается, что
"Колыма" не в состоянии дойти даже до Камчатки. Волны расшатывают носовую часть парохода разбитую льдами, все клинья и бревна, которые ее держали, выскакивают, и в пе реднем трюме появляется течь; насосы не могут откачать при бывающую воду. Надо спешить пройти куда-нибудь в спокойную бухту, чтобы зачинить пробоину. Следует также переменить винт, потому что с этим винтом пароход не может выгрести против шторма.
Для стоянки была выбрана бухта Провидения, большой залив на юго-востоке Чукотского полуострова.
Мы вошли в узкий извилистый залив между высокими мрачными горами и спрятались там в спокойную маленькую бухту Эмма. Здесь мы простояли восемь дней, сменили винт, отремонтировали подводную часть судна и пошли дальше. В бухту Глубокую, на коряцком побережье, мы зашли за во дой, потом забрали с рыбалки возле Усть-Камчатска соленую рыбу, консервы и рабочих.
Только через два месяца после выхода из Нижне-Колымска мы вошли в Золотой Рог — гавань Владивостока. Все стоявшие там суда были расцвечены флагами в честь прихода "Колымы", благополучно закончившей тяжелый полярный рейс.
Условия плавания вдоль полярного побережья Чукотки через несколько лет сильно изменились. Были построены полярные станции, ведущие непрерывные наблюдения над погодой и льдами. Пароходы сопровождаются ледоколами, которые про бивают дорогу во льдах, и самолетами, отыскивающими полыньи и полосы разреженного льда. Поэтому суда могут дви гаться быстрее и безопаснее.
Этим трудным плаванием закончилась наша вторая экспедиция на северо-восток. Результаты ее были так же интересны, как и первой. Нам удалась выяснить, куда продолжается хребет Черского. Оказалось, что он не поворачивает к северо-востоку, как я думал вначале, а уходит к югу, пересекает Колыму у ее порогов и рассыпается на ряд цепей, кончающихся у Колым ско-Охотского водораздела. Мы проникли в самые недоступные части хребта Колымского, или Гыдана ("Морского"), как его называют местные жители. Мы установили, что между Колымой и Омолоном, где на картах показывали хребет Колымский, расположено обширное плоскогорье, названное нами Юкагирским. Мы изучили и нанесли на карту большую область верховьев Колымы.
Во время двух экспедиций 1926—1930 годов мы с Салище вым покрыли своими маршрутами огромные пространства Ко лымско-Индигирской горной страны; во многих изученных нами районах до нас не был ни один исследователь, и они не были до этого нанесены на карту.
Что касается геологии, то, кроме участка Колымы между Верхне-Колымском и Нижне-Колымском, где проплыл уми рающий Черский, все наши маршруты пролегали по непосе щавшимся ни одним геологом путям. Конечно, за три года нельзя изучить как следует горную страну площадью в миллион квадратных километров, и я мог дать лишь общую схемати ческую картину геологического строения изученных хребтов; многочисленные геологические исследования, которые (были произведены на северо-востоке позже, показали, что моя схема была в общих чертах верна и она явилась основой для последующих работ.
Наши исследования 1926—1930 годов и карты, которые составил на основании своих маршрутных съемок и астрономических определений Салищев, дали совершенно новое представление о расположении горных хребтов и рек северо-востока. Дальнейшие географические работы и топографические съемки добавили, конечно, много нового и более точного, особешно в непосещенных нами районах, но основы новой географини северо-востока были прочно заложены нашими экспедициями.
Ознакомление с бассейнами рек Индигирки и Колымы по ставило перед нами ряд новых вопросов. Вся восточная часть хребта Гыдан осталась неисследованной: неясно было его гео логическое строение, его рельеф, сочленение его на севере с Анюйскими хребтами, на северо-востоке — с Чукотским. Что бы удовлетворительно разрешить вопрос о структуре всего Се веро-востока Азии, необходимо было исследовать также и Чу котский край.
Об этих экспедициях на Чукотку, которые мне удалось осу ществить в 1932—1933 и 1934—1935 годах, я рассказываю в других книгах.
Тунгусский бассейн
Первые годы моих самостоятельных геологических и гео графических исследований были связаны по поручению Геологического комитета с изучением Средне-Сибирского плоскогорья. В 1917 году я исследовал среднее течение Ангары в ее меридиональном отрезке от села Братска до устья реки Каты на протяжении 400 километров. Наблюдения, которые я здесь сделал, сопоставленные со скудными данными по остальным частям Средне-Сибирского плоскогорья, позволили мне в 1919 году опубликовать гипотезу о существовании в пределах плоскогорья огромного угленосного бассейна, который я предложил назвать Тунгусским. Мои дальнейшие исследования плоскогорья позволили мне проверить и шире обосновать эту гипотезу. В 1921 году я исследовал западную окраину плоскогорья по Енисею и его правым притокам, начиная от Устья Подкаменной Тунгуски до Полярного круга; в 1923 году закончил исследование Ангары в ее широтном колене от реки Каты на протяжении 700 километров, до впадения ее в Ени сей, а в 1924 году я проник в верховья Подкаменной Тунгуски и изучил этот второй из больших притоков Енисея на протяжении 1500 километров от верховьев до устья.