Эти экспедиции дали очень много нового для познания гео логического строения Средне-Сибирского плоскогорья, но в географическом отношении, конечно, не являлись пионерскими.

Ангара и Нижняя Тунгуска еще с начала XVIII века служили путями, по которым русские промышленники и казаки продвигались на восток — к Лене и Байкалу; позже эти реки не раз посещались учеными. И даже Подкаменная Тунгуска, лежавшая в стороне от оживленных путей, была исследована в 1877 году геологом И. А. Лопатиным и в 1921 году орнитологом А. Я. Тугариновым. Но всестороннее изучение такой огромной страны, конечно, представляет очень сложную задачу, и тридцать лет тому назад оно еще только начиналось.

Полтора миллиона квадратных километров высокого пло скогорья, покрытого почти сплошь тайгой с обильными болотами, с порожистыми реками, с редким населением, требует для исследования многих лет и усилий многих ученых.

В те годы, когда я начинал свои работы, русские поселения имелись лишь на Ангаре и Енисее, а на Подкаменной и Нижней Тунгусках только начали возникать фактории тор говых организаций. На остальном пространстве плоскогорья население было очень редкое, здесь кочевали эвенки-олене воды, и на всем протяжении Подкаменной Тунгуски мы за лето встретили всего несколько их семейств.

За истекшие тридцать лет многое изменилось в этой стране. Созданы новые поселения и промышленные предприятия по глухим таежным рекам. Изменился и быт эвенков — они перешли на оседлое жительство. Далеко вперед подвинулись и научные исследования этого огромного и сурового плоско горья.

Через пороги Ангары

Очень памятна мне первая большая геологическая работа — изучение среднего течения Ангары, которую я выполнил в 1917 году. Впервые мне приходилось организовывать самому серьезную экспедицию, решать вопрос о средствах передвиже ния, о наиболее выгодном распределении маршрутов и т. п. Хотя экспедиционный опыт у меня после поездок с отцом по

Западной Джунгарии был уже весьма значителен, не впервые на мне лежала ответственность за успех работ. Мой един ственный помощник, студент В. Каменский, вряд ли мог чем помочь в этом отношении — он первый раз принимал участие в такой экспедиции. Этот талантливый юноша, из которого вышел бы хороший геолог, несколько лет спустя скончался, едва начав самостоятельную работу.

В июне мы приехали на пароходе по Ангаре в селение Братский острог (ныне Братск) — последний пункт, до кото рого доходят пароходы из Иркутска. Когда-то Братский острог был форпостом русского движения на восток Азии. Поднявшись, вверх по Верхней Тунгуске (так называлась Ангара от устья до Братского острога, и только выше она носила название Ангары), пройдя страшные ее пороги и выйдя на более широкие просторы присаянской части плоскогорья, рус ские казаки поставили на Ангаре, у устья Оки, в 1631 году острожек, названный Братским. Это русифицированная фор ма от слова "пырат" — так называли бурят жившие к западу от них саяно-алтайцы; русские стали называть бурят братски ми или братами. Ока также русифицированная форма бурятского названия Аха, или, полнее, Ахайн-Гол, которое казаки переделали в более привычное им название. От острожка в Братском сохранились две приземистые квадратные башни из потемневших бревен, построенные в 1654 году, — один из немногих памятников деревянного крепостного сибирского зодчества XVII века.

В 1917 году Братский острог был уже значительный селом, вытянувшимся вдоль берега Ангары. Большие, крепкие, темнобурые от времени дома с тяжелыми резными воротами и обширным двором — обычный тип сибирской деревенской постройки в тех районах, где земли было много и тайга да вала постоянный заработок: дичь и пушнину, кедровые орехи и т. д. Крестьяне Братского до постройки Сибирской железной дороги имели еще дополнительные доходы от сплава судов через пороги: большая часть товаров из Китая, в особенности чай, сплавлялась от Иркутска вниз по Ангаре на паузках и баржах, и опытные лоцманы были нарасхват. Бывало, сплавив через порог один паузок, лоцман спешил пешком обратно, чтобы успеть в тот же день сплавить еще одно или два судна.

Я застал в живых последних могикан этого поколения зна менитых ангарских лоцманов. Нас согласился сплавлять Се ребренников — величественный старик лет шестидесяти с седой бородой, крепкий и властный. Но надо было еще достать лодки: большую для груза и малую для поездок вдоль бере гов. Серебренников посоветовал мне проехать вверх по Ангаре в ближайшую деревню, где, по слухам, есть продажный карбас.

Действительно, там удалось купить плоскодонную лодку — карбас — грузоподъемностью на две-три тонны, а в Братском— шитик, небольшую лодку для разъездов по реке. Когда я бли же познакомился с Ангарой, я убедился, что шитик слишком медленно двигающаяся лодка для моих работ, и обменял его на легкий стружок — долбленую лодку из осины, идеальную по легкости и ходкости.

В Братском состоялось и первое наше серьезное знакомство с гнусом — так называют в Сибири всех летающих и пьющих кровь насекомых: комаров, мошек и слепней.

Задумав осмотреть гору на правом берегу Ангары, мы с Ка менским рано утром переправились из Братского на другой берег и начали подниматься по лесистому склону. Утро было великолепное, прохладное, и подъем не труден. Но по мере того, как солнце нагревало склон, по которому мы поднима лись, начали появляться все в большем количестве мошки. Наши сетки были рассчитаны на комаров, ячейки в них оказались слишком большие, и мошки свободно пролезали внутрь. Скоро в сетках было больше мошек, чем снаружи, и, выворотив сетку, я увидел сплошную копошащуюся серую массу. Не было сил больше терпеть их укусы, мы помчались вниз с горы и поспешили окунуть головы и руки в холодную воду. Несколько дней после этого Каменский ходил с распухшим лицом, а у меня распухли уши.

Первое знакомство со слепнями было также плачевным. Мы наняли в Братском лошадей и поехали на ближайшие железорудные месторождения Николаевского завода. Завод этот тогда имел полукустарный характер и вскоре был закрыт. Но ме сторождения железа Братского района и Илима имеют большое будущее.