За Уэльским ледником цель первой нашей поездки — гора Костинского. Это передовая гора узкого гребня, вытянутого между двух ледников. Подъем на нее мы заканчиваем в пол ночь. Надо итти по узкому черному гребню вдоль края ледникового кара. Кар — это круглое расширение на склоне горы, окруженное со всех сторон утесами. Сползая с утесов, снег выпахивает дно кара и выстругивает на его стенках борозды в виде ребер.

Ледник, начинающийся в этом каре, впадает в Большой Уэльский, но не имеет имени; мы назвали его ледником "Персея".

На вершине холодно — ветер; туман покрывает вершины и ползет с запада, стекая в долины. Мы стоим на сходящихся между карами гребнях; к северу сползает ледник "Персея", к югу — другой, Емельянова. Только черное и белое, и еще туман, ветер, мелкий снег; на востоке видно море с мелкой белой сыпью льдин.

У лодки нас ждет чай и горячий суп из консервов, сваренный на костре из плавника; хотя на Шпицбергене плавника очень мало, один-два ствола на сотни метров побережья, но все же можно набрать дров для костра.

Узнав, что передвижение во льдах даже безопаснее, чем по свободному ото льдов морю, так как во льдах не бывает вол нения, мы стараемся исследовать побережье возможно дальше. Одна из следующих поездок — к заявке Русанова, на этот раз с партией рабочих и новым заявочным столбом. Разведка и здесь не дает угля, и добыча, привезенная отсюда, попала не в геологический музей, а в зоологический сад. Поднявшись к горе Жуковского, мы увидали под утесом двух песцов в коричневых летних шубках, которые лаяли на нас, как собаки. При нашем приближении песцы убежали, оставив в норе в скале своего ребенка — маленького злого щенка. С трудом матросы извлекли его из норы — щенок кусался и злобно огрызался. В борьбе ему повредили коготь на одной из лапок. Его с торжеством везут к базе. Матросы делают ему клетку из ящика и кормят доотвала. Но нрав щенка остается такой же злобный. Я видел его потом зимой в Московском зоопарке среди десятка собратьев.

Более далекую поездку вдоль побережья на юг не удалось совершить: 8 августа пришел "Персей" и вызвал нас гудками с полдороги от горы Шенрока, окаймляющей с юга ледник Емельянова. Взяв нашу береговую партию на борт, "Персей" двинулся на север вдоль побережья и, пробиваясь сквозь льды, прошел до бухты Агард-бей. Незабываемое зрелище: панорама черных утесов, чередующихся с ледниками, полощущими свои широкие языки в море; маленькие ледники ютятся на крутых обрывах и падают с них в виде изломанных ледо падов!

После короткой высадки в бухте Агард-бей, где мы под нимались на одну из вершин и изучали ее геологическое строение, "Персей" посетил угольные копи общества "Грумант" в Айс-фьорде, на западном побережье Шпицбергена. Горы западного берега нам не удалось видеть — оплошной туман закрывал и море и остров.

В Карских Воротах

В 1927 году я снова отправился на "Персее" с экспедицией Морского научного пловучего института — на этот раз вокруг Новой Земли. Плавание началось в конце августа из Архан гельска, где "Персей" ремонтировался в сухом доке после тяжелого весеннего рейса.

На рассвете 5 сентября мы подошли к южному концу Новой Земли. Я был сперва несколько разочарован: вместо больших снежных гор и ледников (они лежат севернее, в средней части Новой Земли) я увидел плоские берега с низкими обрывами утесов, множество мелких низких островов, голые холмы. И над всем этим — низкие свинцовые облака и туман.

Мы входим в Петуховский Шар (так на севере называют пролив). Гремит цепь — якорь отдан, корабль развертывается по ветру и течению. В маленькой бухточке к северу видим на селенный пункт, которого не было два года назад: две избы, самоедский чум, моторио-парусный бот. Спешим съехать на берег, чтобы найти пресную воду, но не успеваем высадиться, как сбегается все население: с десяток русских и ненцев. На берегу штук сорок пушистых собак неистово лают на Рекса — пойнтера нашего старшего механика. К людям они очень ла сковы и подходят к нам, махая хвостами.

Из разговоров с жителями становища узнаем, что Госторг построил здесь дома и сдал их в аренду партии русских кре стьян из Шенкурского уезда. Они зафрахтовали бот и приехали сюда промышлять рыбу и зверя (тюленей, моржей, медведей). Никто из них до сих пор не бывал в море, но все храбро пустились в полярные страны. Ведь они потомки тех новгородцев и поморов, которые в утлых ладьях пробирались по северным рекам и Ледовитому морю к устью Оби и Енисея.

Новые промышленники уже успели осмотреть весь южный конец Новой Земли и рассказывают начальнику нашей экспедиции зоологу И. Месяцеву, что в Карских Воротах, в Никольском Шаре на отмели лежит норвежский бот, а в нем покойник.

Какие-то грабители пробовали вынуть мотор и для этого часть бота сожгли. Но там осталось много вещей, есть даже книги — русские и иностранные.

Бот, потерпевший крушение, покойник, книги — все это чистейшая романтика. Воображение наше затронуто. Но есть и более серьезные вопросы, которые надо выяснить: чей это бот, может быть, это научное судно и можно спасти резуль таты наблюдений.

Поэтому Месяцев решает пройти на катере в Никольский Шар из губы Логиновой, куда "Персей" перейдет завтра.

Пока русские промышленники и ненцы разговаривали с Месяцевым на "Персее", мы уходим на моторном катере по "Петухам" (Петуховскому Шару) на восток. Новая Земля встречает нас неприветливо — холод, порывами налетает ве тер, дождь. Но мы должны еще быть благодарны: например, в 1833 году, придя 2 мая для описи берега в Петуховекий Шар со своей зимовки в губе Каменке, Пахтусов (первый моряк, заснявший южный конец и восточный берег Новой Земли) пролежал со своими спутниками, пережидая метель вот здесь, налево, на плоском мысу, без всякого прикрытия двое суток. Ветер был настолько силен, что путешественники не могли стоять на ногах и легли головой к ветру, чтобы не занесло снегом. Два дня они лежали в мокрой одежде на ветру; а чтобы утолить жажду, таяли снег в кружке на груди.