Фа-Кимниболу казалось, что приветствовать его возвращавшихся домой воинов вышло все население города. Прямо перед Воротами Эмакис они возвели деревянную трибуну, такую большую, что помещался весь Президиум и многие другие. Вокруг нее толпились сотни, тысячи горожан — огромная толпа, несмотря что почти все в Доинно ушли на войну.

Он потянул за руку Нилли Аруилану:

— Ты видишь на трибуне Таниану? И Стэйпа, и Чамрика Гамаделя. А вот в огромном шлеме, наверное, Пьют Кжай.

— Справа от Стэйпа стоят Симфала Хонджинда и Кэтирил. А это не Хазефен Муери? Я почти не вижу его из-за этого стражника, но эти яркие белые полосы, этот черный мех… это должен быть он.

— Так и есть. Думаю, сегодня у него мрачный вид.

— А где Болдиринфа? Ведь ее здесь нет?

— Если бы она была, мы бы заметили, но, наверное, это сложная задача — затащить ее на такую платформу.

— Если она вообще еще жива…

— Ты полагаешь…

— Она была стара. И больна.

— Молю, чтобы это было не так, — отозвался Фа-Кимнибол. Но сердце подсказывало, что Нилли Аруилана права, — в это время года уходили все старики.

Им навстречу выехала фигура — в шлеме, на благородного вида сером зенди, — неся знамя города. Спустя какое-то время Фа-Кимнибол узнал в ней юного знатного воина Пелифроука — протеже Симфала Хонджинды, — который сопровождал его во время посольской миссии к королю Саламану, что, казалось, было миллион лет назад. Он вспомнил о времени, когда Дьюманка убил и зажарил кэвианди, а Пелифроук идеалистически рассуждал о разумных существах. Избрание Пелифроука, который больше всех выступал в защиту мира, в качестве знаменосца служило добрым знаком примирения, которое должно было теперь возникнуть.

Пелифроук слез с зенди и посмотрел на него:

— Вождь шлет свои приветствия. Она уполномочила меня сопровождать вас к месту почета.

Фа-Кимнибол кивнул Нилли Аруилане, и они выбрались из кареты. Пелифроук улыбнулся и, широко раскинув руки, обнял сначала Фа-Кимнибола, затем Нилли Аруилану, официально просалютовав.

— Какой замечательный день, — пробормотал Фа-Кимнибол, следуя за Пелифроуком к трибуне.

Стражники сдерживали толпу. Повсюду развевались знамена, высоко над головой светило солнце, теплое и яркое. Когда они стали подниматься по ступеням, Нилли Аруилана взяла Фа-Кимнибола за руку; они переплели пальцы.

Там их поджидал строй стражников. Позади них в официальном порядке расположились Таниана и знать города. Время сказалось на них печальным образом: вождь посерела как зола, Стэйп выглядел усталым и древним, да и остальные поразительно постарели, — Пьют Кжай, Чамрик Гамадель, Леспар Тон. Фа-Кимни-бол не знал, как на них смотреть после долгих месяцев похода по отдаленным землям, боев и ранений.

Но вопреки всему, его настроение было приподнятым: битвы закончились, он возвращался с победой. Очень часто он чувствовал тяжесть прошлого мира, его обширность. Но теперь возникло ощущение беспредельности будущего: его нескончаемые возможности; трудности, победы, чудеса, которые еще не снились даже во времена самых великих минувших эр. Мир мог быть древним, но все равно оставался вечно новым и юным. Лучшее ждало впереди.

Он добрался до вершины трибуны и остановился, вглядываясь в лица величайших людей города.

Какой-то миг все стояли неподвижно, застыв как торжественная церемониальная живая картина. Фа-Кимнибол, не выпуская руки Нилли Аруиланы, склонил голову. Ждали ли они, что он заговорит первым? Разумеется, право на первое слово принадлежало вождю. Он продолжал молчать. Таниана держала в руках сверкавшую маску Кошмар — она явно намеревалась ее надеть. Никто не шевелился.

В конце концов Таниана заговорила немного дрогнувшим голосом:

— Боги помогли тебе благополучно вернуться домой, Фа-Кимнибол, мы ликуем вместе с тобой…

Ее речь оборвало внезапное движение: из-за ее спины вылетел Хазефен Муери и метнулся к Фа-Кимни-болу, в его поднятой руке сверкнул нож.

И в тот же миг, перепрыгнув через три ступеньки, отделявшие его от платформы со знатью, к Хазефену Муери подбежал Чевкиджа Эйм, в его руке тоже был изогнутый нож.

— Леди, разуйте глаза! — воскликнул капитан стражи. — Это предатель!

Спустя мгновение Хазефен Муери и Чевкиджа Эйм плотно прижались друг к другу, отчаянно сопротивляясь в центре трибуны. Фа-Кимнибол, тоже застывший от удивления, увидел сверкавшее на солнце оружие. Раздался хриплый крик боли — из груди Чевкиджа Эйма фонтаном вырвалась кровь и заструилась по густому золотистому бенгскому меху. Капитан стражи упал лицом вниз и конвульсивно задергал руками. Его нож пролетел через трибуну и приземлился прямо у ног Танианы. Хазефен Муери с искаженным и обезумевшим лицом снова набросился на Фа-Кимнибола. Но стоило ему поднять нож, как между ними быстро встала Нилли Аруилана.

Он отпрянул назад, задержав удар, который мог достаться ей. Его глаза затуманились, словно их ослепили боги. Попятившись от нее с криком отчаяния, он опустил руку и выронил оружие из внезапно обессиливших пальцев. К тому времени Фа-Кимнибол уже обошел Нилли Аруилану и направлялся к нему. Хазефен Муери повернулся и как безумный понесся к проходу, направляясь к Таниане, которая подобрала нож Чевкиджа Эйма и с удивлением его разглядывала.

— Леди… — беспомощно пробормотал он. — Леди… леди… леди, простите меня…

Фа-Кимнибол настиг его. Таниана отмахнулась от него, словно Хазефен Муери был видением.

Угрюмым страдающим голосом он произнес:

— Смерть Кандалимона — дело моих рук, и Кьюробейна Бэнки тоже, так же как и последующие невзгоды.

С отчаянным рыданием он бросился к ней, словно хотел обнять. Рука Танианы метнулась вперед, нанеся единственный резкий удар по грудной клетке Хазефена Муери. Тот остановился, хватая ртом воздух, затем на несколько шагов отступил и на мгновение замер, поднявшись на носки. Из его рта полилась кровь. Он сделал один мучительный шаг в сторону Нилли Аруиланы и рухнул рядом с Чевкиджа Эймом; он дернулся лишь раз, после чего затих.

— Стража! Стража! — взревел Фа-Кимнибол.

Схватив одной рукой Нилли Аруилану, а другой — Таниану, он оттащил их назад и бросился взглянуть, что творилось внизу, — там начались какие-то беспорядки. Стражники ворвались в толпу, стараясь их подавить. Чуть дальше воины армии Фа-Кимнибола, осознав, что на трибуне происходит борьба, покинули фургоны и устремились вперед. В самом центре Фа-Кимнибол заметил облаченную в яркий плащ фигуру мальчика лет десяти-двенадцати, который, высоко подняв руки, резким, как кинжал, голосом извергал ругательства.

— Смотри, — сказала Нилли Аруилана. — У него гнездо-талисман Кандалимона! И гнездо-браслет тоже! — Ее глаза засверкали так же исступленно как и глаза мальчика. — Клянусь богами, я разделаюсь с ним! Предоставь его мне!

В ее руке вдруг появился Барак Дайир. Она ловко подхватила его органом осязания. Фа-Кимнибол ошеломленно таращился на нее, когда Чудодейственный камень начал странным образом ее преображать: она увеличилась в размерах и стала чем-то огромным и чуждым.

— Я вижу внутри тебя Королеву! — зловещим пугающим голосом воскликнула Нилли Аруилана, метнув в сторону мальчика в ярком плаще уничтожающий взгляд. — Но я отзову ее! Я вытащу ее! Сейчас! Сейчас! Сейчас! Вон!

На мгновение все смолкло. Застыло само время, остановленное ударами сердца.

Мальчик отпрянул, словно его ударили. Он прогнулся и издал сухой щелкающий звук, очень походивший на джикский. Его лицо посерело, затем почернело. Он упал вперед и исчез во взволнованной толпе.

Нилли Аруилана спокойно убрала Барак Дайир в кошелек.

— Теперь все в порядке, — сказала она, снова взяв Фа-Кимнибола за руку.

Это происходило спустя несколько часов, когда был восстановлен всеобщий порядок. Они находились в зале заседаний Президиума.

— Так что будет своего рода мир, — сказала Таниана. — Несмотря на безумие, война принесла победу. В любом случае, перемирие. Но чего мы добились? Все может начаться вновь по простой прихоти Королевы.