На пятый день нашего пребывания в этом райском месте нас с женой посетила заплывшая сюда ненароком на собственной яхте Лиза, дочь Галины Борисовны. Она была совершенно одна, и меня очень удивило, как же ей удается совладать с яхтой – ведь надо уметь не только заводить мотор, но и управляться с рангоутом, с парусами, а дело это нелегкое, просто физически трудное, даже мужчине одному не всегда под силу. – Ерунда! – рассмеялась Лиза, когда я выразил ей свое удивление. – Я ведь к яхте с детства привычная, и в яхт-клубе давно состою, в соревнованиях ежегодно участвую. Так что, за меня не беспокойтесь. Кстати, могу и вас прокатить, если хотите… Хотите?

– Хотим, хотим! – ответила за двоих жена.

Я их, конечно, сразу же познакомил. В подробности вдаваться не стал, сказал лишь, что Лиза – дочь моей давней знакомой, «подруги детства». По мгновенно вспыхнувшим глазам жены я понял, что она мигом раскусила, что это за «подруга детства», но расспрашивать ни о чем не стала. Да и зачем? Я так понял, что Лиза здесь оказалась случайно – база яхт-клуба располагалась неподалеку, на другом берегу Голубого залива, вот она и причалила к нашему берегу, просто так, от нечего делать. И наткнулась на нас, возлежавших на пляже.

Прогулка на яхте вполне удалась. Лиза даже мотор не заводила – и ее «Чайка», и впрямь похожая на белокрылую птицу, быстро скользила под парусами по водной глади, и брызги летели в лицо, и звенел женский смех, и теплый ветер развевал волосы, и дышалось легко, как в молодости, и было так хорошо, так свободно, так вольно… И забывался собственный возраст, и казалось в эти минуты, что не все еще в жизни потеряно, и многое еще можно переиграть, изменить, повернуть вспять, прожить заново… И родная жена Надя, стоявшая рядом, казалась помолодевшей, хотя и почти чужой, почти посторонней, как бы случайно оказавшейся тут, на одном борту с тобой… а вот чужая дочь Лиза казалась не просто похожей на умирающую свою мать, а и впрямь – твоей первой и вечной любовью, вернувшейся к тебе спустя многие годы разлуки, вернувшейся как награда, как подарок судьбы, как волшебный сказочный приз…

Потом Надя спустилась в кубрик («Пойду прилягу, что-то меня укачало»), и мы с Лизой остались вдвоем, возле штурвала, которым она управляла легким касанием руки.

– Вы даже не спрашиваете меня о маме, – с упреком произнесла Лиза. – А ведь ей не лучше…

– Потому и не спрашиваю, – слукавил я, – чтобы душу вам не травить.

– Ой, не врите, – сказала она. – Просто вы уже вычеркнули ее из своей жизни…

– Вам ли знать об этом?

– Я же не слепая. Я видела, с каким лицом вы в тот раз ее покидали… Она вам была неприятна, противна… отвратительна! Разве не так?

– Конечно, не так. Но не будем об этом, Лиза… Зачем говорить о грустном – на этом празднике жизни? В этом средоточии природных стихий – в окружении солнца, воды, воздуха… Давайте забудем хоть ненадолго о подстерегающей всех нас смерти!

– Но смерть о нас не забывает, – сурово произнесла Лиза и кивнула куда-то вправо, за борт. – Вон, гляньте – та рыбина со вздувшимся брюхом – она обречена и скоро сдохнет – но как она бьется, как пытается куда-то уплыть, убежать от смерти… Так и моя мама… Я не могу не думать о ней!

– Ну, извините, – смутился я. – Мне казалось, что вы приехали сюда отдохнуть…

– Я приехала отдышаться… на один только день… И еще – я хотела встретиться с вами…

– Так вы – знали? Знали, что я здесь?

– Конечно. Узнать было нетрудно. Позвонила в турфирму, где служит ваша жена – и мне сказали… А просьба у меня к вам прежняя – маме совсем худо, она может умереть со дня на день… Вам надо с ней еще раз увидеться. Это очень важно!

– Она сама об этом просила?

– Да, просила. Пока могла просить. Мне кажется, она хочет сообщить вам еще что-то очень важное… для вас – важное. Как вы сами понимаете, ей от вас теперь уже ничего не нужно. А вот вам от нее… – Лиза нахмурилась, не стала договаривать начатую фразу. Посмотрела на меня с неприязнью. Я вдруг понял, что ей самой не нравится весь этот разговор, но она заставляет себя его продолжать – »для дела» и «ради мамы». – Сейчас она уже не в силах ни о чем подробно разговаривать… но она приготовила для вас какое-то письмо…

– Что еще за письмо?

– Откуда же я знаю? Письмо – для вас.

– Разве нельзя было послать его по почте?

– Наверное, нельзя… Вы придите – и она вам его отдаст. Она его под подушкой держит, никому не дает. Даже мне. Только не откладывайте, пожалуйста. Ей осталось жить совсем немного. Мама и так уж почти все время находится в полуобморочном состоянии… только стонет и мечется в постели… совсем как эта рыба!

– Далась вам эта рыба… Хорошо, я зайду. Дня через два. И только ради вас, Лиза, а не ради вашей мамы, с которой у меня, извините, давно уже нет ничего общего.

– Что ж, и на том спасибо. – Она невесело улыбнулась.

– Ах, Лиза… Если бы мне скинуть лет двадцать… или даже хотя бы десять… да, десять лет назад я еще был в отличной форме и выглядел куда моложе… ох уж, я бы тогда…

– Интересно – что бы вы тогда сделали? – Она с притворной улыбкой глянула на меня и даже почти кокетливо подмигнула.

Эта ее призывная улыбка меня словно с ума свела – на какой-то миг мне вновь померещилось, что передо мной – та самая Галя, моя нежная юная девочка, вот же, вот – ее стройное загорелое тело, ее челка наискосок, ее лучистые светло-карие глаза, ее вздернутый носик, ее припухшая, словно укушенная пчелкой верхняя губка… – и я утратил самоконтроль, рванулся к ней, схватил ее за плечи, притянул к себе и крепко поцеловал прямо в губы. Лиза вскрикнула, вырвалась из моих рук – и с силой оттолкнула меня от себя. Я не смог удержаться – и полетел за борт, в воду.

Ничего страшного не случилось. Уже через пару минут я взбирался на борт развернувшейся яхты, и Лиза, недобро смеясь, подавала мне руку.

– Ну что, нахлебались водицы? – спросила она. – Если б не ваша жена рядом – я бы вас и вытаскивать не стала…

– Как можно, Лиза?

– А зачем мне вас спасать – на свою беду?

– Не понял… о чем вы?

– Скоро поймете… Да-а, с вами, Вадим Иваныч, надо ухо держать востро! Ишь, какой ухарь… Седина в бороду, а бес в ребро!

– Смейтесь, смейтесь, – отшучивался я, пытаясь скрыть свое смущение. – Утопили бы старика, грех бы на душу взяли…

– Хорош старик! В детство, что ли, впадаете? Вам о душе пора думать, а вы дурью маетесь… Стыдно, папа!

– Что?.. что ты сказала? – замер я и схватил ее за руку, лежащую на штурвале. – Как ты меня назвала? «Папа»?

– А что? Разве вы до сих пор не знали, что вы – мой отец?

– Н-нет… да откуда же? И с чего ты взяла? Разве это возможно?!

– Ну, Вадим Иваныч, да вы просто уникум… Дочери скоро тридцать, а отец – как с луны свалился: «Разве это возможно?» Факт налицо, папочка! Так что, с поцелуями будьте поосторожнее… ваши ухаживания чреваты инцестом…

– Боже мой… – прошептал я. – Боже мой… – И еще раз повторил: – Боже мой…

Тут из кубрика высунулась заспанная жена Надя – и уставилась на меня:

– Ты чего такой мокрый?

– От слез, – сказал я.

В эту ночь я совсем не спал. Задремал уже под утро, но меня разбудила своим мычанием корова, ткнувшаяся мордой прямо в окно нашего домика. Ее, вероятно, выпустила пастись хозяйка – повариха турбазовской столовой. Я встал, накинул куртку и вышел, стараясь не разбудить Надю.

Над озером плыл густой молочный туман. Трава была в росе. Августовские ночи – холодные ночи… я это когда-то испытал на себе…

…в ту давнюю августовскую ночь, тридцать лет назад, над Голубым заливом стлался такой же туман, было так же сыро и зябко, но нам с Галочкой было тогда тепло и уютно. Мы решили заночевать вдвоем в одном спальном мешке («В тесноте да не в обиде», – пошутил я дрожащим голосом). На землю мы накидали сосновых веток, и на этом ложе, в спальном мешке, нам было мягко и хорошо. «Если хочешь, я буду совсем твоя, – прошептала Галя, забираясь горячими руками ко мне под рубашку, – если хочешь… делай со мной, что хочешь…» – «А ты сама – хочешь этого?» – «Да, конечно, я ведь очень тебя люблю… Только я ничего не умею… у меня никогда такого не было… никогда… ни с кем…» – «И у меня – никогда, – признался я, и мне было не стыдно признаваться ей в этом, ведь в ту минуту я так сильно ее любил, так верил, что все это – навсегда, и никто, и ничто нас не сможет с ней разлучить. – Ты не бойся… я буду осторожен… я тебя не обижу… ты моя сладкая…» – «А я и не боюсь», – прошептала она, но я-то чувствовал, что она врет, она жутко боялась, она просто тряслась от страха, и эта ее дрожь передалась и мне…