-- Сколько лет ты женат?

-- Пять.

-- И сколько тебе все же лет?

-- А ты обещаешь не бросать меня, если узнаешь правду?

-- Не пори чушь! Ну, сколько же?

-- Двадцать девять, черт бы их побрал! Боже!

-- Тебе можно дать не больше двадцати трех.-- Гретхен удивленно покачала головой.-- В чем же секрет твоей молодости?

-- В пьянке и безалаберной жизни,-- пояснил Вилли.-- Мое лицо -- мое несчастье. Я выгляжу как мальчишка, рекламирующий детскую одежду в магазине "Сакс". Женщины, которым двадцать два, стыдятся показываться со мной на людях, в общественных местах. Когда я получал звание капитана, командующий нашей авиагруппой сказал: "Вилли, вот тебе золотые звезды за то, что ты весь этот месяц вел себя примерно в школе". Может, отрастить усы?

-- Вилли Эбботт,-- официально обратилась к нему Гретхен. Его притворная юность вселяла в нее уверенность. Она с отвращением сейчас вспоминала пожилую, доминирующую зрелость Тедди Бойлана.-- Чем ты занимался до войны? -- Ей хотелось знать всю его подноготную.-- Откуда ты знаешь Бейарда Николса?

-- Я работал на него в паре шоу. Я постоянно нахожусь под обстрелом зениток. Я занимаюсь самым отвратительным бизнесом в мире. Я -- агент по рекламе. Хочешь, моя девочка, чтобы твоя рожица появилась в газете? -- Она не испытывала к нему никакой неприязни. Если ему хотелось выглядеть старше своих лет, то вовсе не обязательно отращивать усы. Пусть почаще говорит о своей профессии.-- Когда меня призвали в армию, мне казалось, что я наконец навсегда распрощался со своим ремеслом. Но они там, заглянув в мое личное дело, отправили меня в отдел по общественным связям. Меня нужно арестовать за то, что я работаю под офицера. Еще шампанского? -- Он наполнил их бокалы, и его пальцы, пожелтевшие от никотина, мелко дрожали на стекле бутылки.

-- Но ведь ты был в других странах. Ты летал,-- сказала она. Во время их первого ланча он много рассказывал им об Англии.

-- Всего несколько боевых вылетов. Их хватило, чтобы получить Авиационную медаль1, чтобы в Лондоне не чувствовать себя неуютно, словно голый на улице. По сути дела, я там был пассажиром. Я восхищался другими, теми, кто на самом деле умел воевать.

-- Все равно, тебя ведь тоже могли убить.-- Его мрачное настроение не нравилось Гретхен, и она пыталась вывести его из этого состояния.

-- Я слишком молод, полковник, и мне еще рано умирать! -- Широкая улыбка заиграла у него на губах.-- Ладно, кончай с этими пузырьками. Нас уже ждут. А это далеко, на другом конце города.

-- Когда ты демобилизуешься из ВВС?

-- Сейчас я в бессрочном отпуске,-- объяснил он.-- Я ношу военную форму, потому что в ней меня бесплатно пропускают на представления. К тому же дважды в неделю я должен посещать госпиталь на Стейтен-Айленд, там я прохожу курс терапевтического лечения травмы позвоночника. И никто там не поверил бы, что я на самом деле капитан, не будь у меня на плечах погон.

-- Курс лечения? Тебя что, ранили?

-- Не совсем. Просто мы совершили безрассудную посадку, и нас несколько раз подбросило. Я перенес операцию на позвоночнике. Лет через двадцать буду всем говорить, что это шрам от немецкой шрапнели. Ну, ты все выпила, как и подобает хорошей, послушной девочке?

-- Да,-- ответила Гретхен,-- все.-- Где только нет этих раненых? Арнольд Симмс в своем бордово-красном халате сидит рядом с ней на столе в комнате отдыха и глядит на свою изуродованную ступню, понимая, что теперь он уже никогда не побегает. Тэлбот Хьюз, с изувеченным горлом, тихо, без слов, умирает на своей кровати в углу палаты. Ее отец, охромевший на другой, предыдущей войне.

Вилли заплатил за выпивку, и они вышли из бара. Гретхен только удивлялась, как это он может с больной спиной ходить и держаться как струна.

Они вышли на улицу. Густые, сиреневые сумерки, опустившиеся на Нью-Йорк, превратили город в нечто загадочное, расплывчатое. Невыносимая дневная жара спала, смягчилась пахучим, словно цветущий луг, бальзамом легкого бриза. Они шли, держась за руки. Воздух был похож на текущую потоком цветочную пыльцу. Луна в три четверти, бледная, как китайский фарфор, плыла над высокими зданиями офисов в теряющем окраску, линяющем небе.

-- Знаешь, что мне в тебе понравилось? -- спросил Вилли.

-- Что же?

-- Когда я предложил тебе пойти на вечеринку, ты не сказала, что тебе нужно поехать домой переодеться.

Нужно ли говорить ему, что на ней сейчас -- ее лучшее платье и у нее нет другого, чтобы сменить наряд. Льняное платье василькового цвета, с пуговичками спереди, с короткими рукавами, перехваченное на талии крепко затянутым матерчатым красным поясом. Гретхен надела его, когда вернулась после ланча в общежитие, чтобы взять купальник. Она заплатила за него шесть долларов девяносто пять центов в магазине Орбаха. Это -- единственное платье, которое она купила после приезда в Нью-Йорк.

-- Ты думаешь, мое платье -- слишком дешевый и простой наряд перед модными и дорогими нарядами твоих друзей?

-- С дюжину моих разнаряженных друзей сегодня вечером станут приставать к тебе, просить номер твоего телефона,-- ответил он.

-- Так что же мне делать? Дать им телефон?

-- Только под страхом смертной казни,-- рассердился Вилли.

Они медленно шли по Пятой авеню, разглядывая на ходу витрины. "Финчли" демонстрировал набор спортивных твидовых пиджаков.

-- Могу представить, как бы я выглядел в одном из них,-- сказал задумчиво Вилли.-- Он придаст мне веса. Эбботт, отвиденный эсквайр.

-- Ты вовсе не такой шероховатый, как твид, ты такой гладкий,-заметила Гретхен.

-- И таким буду всегда!

Они долго простояли перед витриной книжного магазина Брентано, разглядывая книги. Целый набор современных, написанных совсем недавно пьес: Одетс, Хеллман, Шервуд, Кауфман, Гарт1.

-- Вот она, литературная жизнь,-- сказал Вилли.-- Хочу сделать тебе одно признание. Я сам пишу пьесу. Ну, как и любой другой агент по рекламе.

-- Ее наверняка выставят в витрине.

-- Если Богу будет угодно, то непременно выставят,-- отозвался Вилли.-А ты сможешь сыграть в ней?

-- Ты же знаешь, что я актриса, умеющая играть только одну роль. Женщины-тайны.

-- Я цитирую,-- подхватил он. Они рассмеялись. Они понимали, что, конечно, глупо смеяться, но как пропустить такой случай, ведь они смеялись над своей шуткой.