Первое, что появилось в ее сознании утром, было сожаление, что они все-таки возвращаются в этот мир. Тело все еще млело от блаженства, а на лбу от страха уже выступал пот. Она с усилием приоткрыла глаза. Василий лежал неподвижно лицом к ней. От ужаса она хотела закричать, но горло перехватило. В то же мгновение ресницы его дрогнули и приоткрылись. Потом он медленно завалился на спину.

– Боже мой, Вася! – прошептала Женя. – Тебе плохо? Постой я дам тебе лекарство. Не умирай без меня, бога ради.

Женя вскочила, трясущимися руками принялась капать лекарство в стакан, сбившись со счета, плеснула как минимум двойную норму, добавила воды и приподняв его голову, заставила выпить. Он послушно проглотил лекарство, но глаз больше не открывал.

Женя, наскоро натянув на тело платьице, заметалась по комнате. Что делать? Вызвать скорую, везти самой? Скорая неизвестно как быстро прикатит, и оказаться в ней может какой-нибудь коновал. Она подбежала к постели, подвинула вплотную стул, села на него и пристально вглядывалась в лицо мужа. Никаких изменений. Так сидеть и ждать? Дорога каждая минута. Женя вновь вскочила, подсунула руку ему под шею и торопливо, заикаясь, зашептала ему в ухо.

– Родной мой, потерпи, сейчас я тебя отвезу. Поедем к нашему.

Она вспомнила саркастическую усмешку доктора, почти инстинктивно схватилась за мобильник, набрала номер телефона Ивана но тот не отвечал. (нашел время изображать из себя обиженного!). Она отшвырнула телефон, с усилием посадила Василия, одела, подхватила под руки. Кое-как вытащив из дома, она затолкала его в машину, прыгнула на водительское сидение и запустила двигатель. Выбирать маршрут не приходилось. Если тащиться через пригород можно просто не успеть, оставался один, самый короткий маршрут – по горному шоссе. Оно никогда не было перегружено и здесь можно было ехать быстрее. На самом опасном участке она, вероятно, превысила скорость, потому что на повороте дороги почувствовала, как машину сносит на обочину. Женя сбросила газ и машина послушно вписалась в поворот.

Влетев в кабинет к эскулапу, Женя долго не могла ничего сказать, но ее лицо с дрожащими губами объяснили все.

– Санитаров я пришлю. Но помочь уже ничем не смогу.– безучастно прокомментировал он.– Я предупреждал.

Женя выпрямилась и побледнела. По сути, приговор этот докторишко вынес еще в первое их посещение, но разве в такое можно поверить?!

Женя, сверкнув глазами, повернулась и вышла. С ненавистью оглянулась на дверную табличку.

Женя обошла машину, упала в свое сиденье и повернулась к мужу. Лицо его было по-прежнему бледное.

– Я не останусь здесь, – медленно проговорил он.

– Но…

– Увези.

Слезы выступили на глазах Жени. Хонда тронулась с места, когда санитары (все тот же парень с сухонькой сестрой) подошли к машине и молча проводили автомобиль взглядами.

– Подлец! – почти простонала Женя явно в адрес лекаря. – И это врач! Поедем в городскую больницу.

– Нет! – неожиданно внятно заявил Василий.

Женя испуганно взглянула в его раскрывшиеся глаза.

– Поздно, – добавил он уже тише и потом вдруг: – Ты ведь ни о чем не жалеешь?

Женя задохнулась и вдруг почувствовала, как острая боль полоснула ее, в левой половине груди. «Неужели!» – с надеждой подумалось ей.

Она осторожно шевельнулась, но боль не повторилась и Женя решила, что ей это показалось.

–Конечно, нет! – вернувшись к сказанному Василием, ответила она в подтверждение, и снова дорога, обочина, дома стали расплываться и перекашиваться…

Кое-как сориентировавшись, она выровняла машину, сместившуюся к осевой.

– Мы ведь только начали жить как люди… Почему так, Вася?! – прошептала она, скорее всего самой себе.

Шоссе на удивление было пустынным. За все время пути им никто не встретился и никто не обогнал. Горные склоны, нависающие слева над дорогой, изредка выравнивались, менялась растительность. Лишь справа гряда отодвигалась с каждым километром все дальше, раздвигая и углубляя впадину с торчащими кое-где скалистыми нагроможденьями. Машина уверенно и устойчиво вписывалась во все изгибы дороги. Женя взглянула на Василия. В свете заходящего солнца лицо его показалось ей ожившим, но глаза смотрели с какой-то отрешенностью, которую ему лишь изредка удавалось преодолеть, и тогда взгляд его теплел, а на губах появлялось подобие улыбки. Она уже совершенно не понимала, куда они едут и зачем.

– Держись, Вася, скоро… Скоро приедем, – голос подвел ее, и Женя с трудом сглотнула слюну, чтобы ослабить спазм.

Василий слабо качнул головой.

– Я хочу, чтобы ты осталась. За нас обоих… Я расплачусь сам.

Женя еще раз мельком взглянула в его сторону, увидела, как он вновь прикрыв глаза, откинулся к спине сидения, и у нее перехватило дыхание. Слезы застилали ей глаза уже постоянно, изображение дороги расплывалось, множилось, да и не было никакого желания видеть его, но Женя успела заметить, что дорога стала круто уходить влево, огибая склон. Та самая чертова дуга. Она взглянула на спидометр. Восемьдесят. Осторожно отпустила руль. Прав был Хулиан, даже при такой скорости машина послушно вошла в поворот. Теперь, надо лишь сделать легкое движение рулем вправо, чтобы осуществилось то, что экспромтом, в одно мгновение, возникло и развернулось в сознании Жени…

Хонда, словно спохватившись, слегка наклоняется на правый борт и идет по прямой. Женя видит лицо Василия. Он широко открытыми, но невидящими глазами смотрит в ее сторону.

Она чувствует, как рвется из груди затаившаяся боль. Женя отпускает руль, бросается к нему, обхватывает руками и прижимается всем телом. Машина, задрав нос, взлетает над барьером. Кромка удивительно голубого неба стремительно несется им навстречу, увеличиваясь и распахивая перед ними изумрудную бескрайность, а далеко внизу еще некоторое время видна, освещенная солнцем красная Хонда, причудливо переворачивающаяся между пиками скал и плавно оседающая в черноту пропасти. Потом исчезает и, там, в глубине, что-то коротко и ярко вспыхивает…

Старый следователь полицейского участка долго смотрит в окно на неменяющийся изо дня в день пейзаж – все те же опаленные солнцем кустарники и два молодых деревца под окном кабинета, посаженные им лично несколько лет назад, да так и не сдвинувшихся в росте ни на сантиметр. С тех пор как уволили дворника, растения поливали только дожди, которые как на грех в последние годы идут все реже. Что происходит с климатом понять невозможно, то внезапные холода в самый разгар цветения, то в позднюю осень жара несусветная…

– Завтра мы должны уже сдать отчет по этому происшествию, – отвлекает его от размышлений молодой сотрудник.

Шеф с неудовольствием переводит взгляд вглубь кабинета и бормочет:

– Я помню. Только для меня еще не все понятно.

– Да, загадок много, – тотчас соглашается начинающий.

Следователь смотрит на него немного насмешливо.

– Каких же, по твоему?

– У русских к их имени добавляется отчество, У нее оно такое, как у мужчины. Может быть это его дочь? Они, как будто, и похожи по фотографиям. Может провести генетический тест?

Старший смотрит на помощника уже с неудовольствием.

– Зачем? Это что, имеет значения, или прояснит динамику аварии, или поможет тебе понять, почему они сиганули в пропасть?

– Ну, не знаю.

– Лучше выясни, есть ли у них кто из родственников здесь, в Испании. Родители, дети. Запроси результат экспертизы, не беременна ли она.

– Я уже выяснил, детей у них нет, и она не беременна.

Это тоже имеет отношение к делу?

– Не имеет, но в рапорте есть такой пункт, – в раздражении обрывает его старший.

– Она и не могла забеременеть, потому что у нее имплантат – добавляет молодой. – Ну, чтобы не забеременеть…Спираль.

– Это отмечено в экспертизе?

– Да.

– Уж это точно нам ни зачем. Дай-ка мне эту справку.

Старший берет в руки заключение мед эксперта, долго изучает его, потом мрачнеет лицом и медленно опускает руку.

– Отчет нам во время не сдать

– Проблемы?

– Еще какие.

Молодой берет бумагу и, пробежав глазами, недоуменно пожимает плечами.

– Не понимаю.

Старший проваливается в кресло и включает вентилятор.

– Надо внимательнее читать документы. Получается, что они умерли раньше, чем упали в пропасть.

Молодой снова схватив бумагу, уже отложенную им и неуверенно мычит:

– Может эксперт тут чего-то…

– Это уже не наша компетенция. Придется запросить продление расследования. И начинать с бумаг, что есть при них и которые мы не изучили толком. Здесь уже будет иметь значение все. Может быть, даже и твой имплантат.

– Вы знаете русский?

– Разве что пару фраз.

– Этого достаточно?

– Ну, ты не умничай! – обрывает его старший. – Надо искать переводчика. Здесь сейчас в Барселоне русских, как они сами выражаются, что собак не резанных.

– Боже!

– Может, неправильный перевод. Я тоже не понимаю, зачем резать собак. Надо ехать в русский район.

– Сейчас здесь в участке оформляется группа туристов из Израиля.

– Я тебе говорю, что нам нужны русские, а не евреи, умник!

– Да в Израиле каждый второй знает русский,– берет реванш молодой.

– Ну ладно, – через минуту размышлений примирительно ворчит старший.

– Сходи в отдел регистрации. Если есть кто, пригласи. Может ты и прав, эрудит…

Из группы туристов обнаружились лишь двое владеющие испанским – высокий, молодой мужчина, и женщина в очках в тонкой оправе, похожая на вчерашнюю школьницу.

Когда они входят в кабинет, старший все еще раскладывает приобщенные к делу документы и бумаги. Мужчина первый подходит к столу и, выслушав следователя, поставившего перед ними конкретную задачу перевести все, что разложено на столе, берет в руки один из паспортов.

Девушка, пристально разглядывавшая в это время сумочку погибшей, порывисто заглядывает через его плечо в документ и вскрикивает: