Выполнять рекомендации врачей не вставать и больше спать пациентке оказалось труднее всего. Проснувшийся аппетит быстро восстановил способность держаться на ногах, и ее все чаще стало одолевать желание навестить мужа, хотя она плохо представляла себе их встречу. После всего-то… Тем не менее она постоянно сверялась о самочувствии Василия, и сестры едва появившись в дверях, выдавали ей информацию о нем.

. Стасов, правда, мимоходом добавил еще, что Василий сейчас проходит курс интенсивного лечения по новой технологии и желательно его не беспокоить. Женя, потребовала уточнения и он, еще промямлил, что прибор имеет сертификат соответствия. Она посмотрела ему вслед и подумала о том, что психолог из него никудышный. Если он решил убаюкать ее надеждами, в которых, сам сомневается, то уж прятать глаза и, тем более, спасаться бегством совершенно ни к чему.

Отношения с лечащим врачом складывались все более дружескими. Азалия, удивляющая своими успехами в освоении непростого языка, уже рассказала Евгении о своих родственниках до третьего колена, среди которых есть не только каталонцы, затесался даже один грузин. Когда Евгения поправится она поможет ей овладеть каталонским. А на практику они отправятся с ней, в ее деревню… Женя не возражала, но усомнилась в своих способностях, на что Азалия, заметила, что надо лишь уловить мелодию речи…

Кроме медперсонала к Жене никто не приходил - не появлялся больше и Иван. Словоохотливая санитарка проболталась, что слышала, что это запрет лечащего врача, чем озадачила Женю. Не думает же она, что он имеет хоть какое-то отношение к случившемуся.

Азалия на ее прямой вопрос не ответила и прижав к груди свою прозрачно-голубую папочку и, пожелав больной скорейшего выздоровления, удалилась, Может быть не поняла. Женя, скорее от растерянности полистала, журнал, который оставил Иван, и решила, что достаточно набралась сил и решимости, чтобы навестить мужа. Уверения Стасова о том, что он идет на поправку не вызывали у нее сомнений, но для большей уверенности ей все-таки нужно увидеть его, обнять... И покаяться. Он, наверное, скучает по ней, так же, как и она. Сегодня, пожалуй, самое удачное время. В ночную смену дежурит Азалия. Самой испанке она решила не говорить о своем намерении. Может и так проскочит…

Дождавшись, когда закончится время ужина, и за окном стемнеет, Женя поднялась с постели, надела тапки и прислушалась у двери. Изредка, откуда-то, еще доносились обрывки фраз, стук и звон инструментов, но звуки доносились все реже и, наконец, наступила тишина. Женя взглянула на часы и решила, для гарантии, следует переждать еще с полчасика, и вновь принялась за свой журнал. На этот раз ей что-то показалось в нем знакомым. Она полистала страницы и, только тогда обнаружила, что издание российское, и мало того, старых времен. Она взглянула на обложку. Так и есть - «Советский экран». Она хорошо помнила этот журнал с детства - единственное издание, которое выписывала ее мамаша. Заключительные страницы всегда посвящались зарубежным фильмам и артистам. Она перелистала журнал. Марчелло Мастроянни, Софи Лорен. Звезды мирового кино. Итальянского… Осознав последнее Женя тотчас почувствовала, как в ней что-то скукоживается. Едва возникшая эйфория стала рассеиваться, и ее пробрал озноб. Только что милые, знакомые лица вдруг стали выглядывать как-то по-недоброму… Она закрыла журнал и сползла под одеяло. Что же, теперь все итальянское до конца жизни станет напоминать ей о том идиоте, и вызывать отторжение? Хотя он-то в чем виноват?!… Она просто наделась, что он исчез навсегда. Из ее памяти, из ее сознания, из ее тела, наконец… Правда, осталась какая-то пустота внутри, словно ее выпотрошили… Оно, это ощущение, возникает больше в сознании и не оно ли подталкивает на то, чтобы заполнить эту пустоту… Ну, вот, кажется, выздоровела! Снова повело на самоистязание... Самое время для покаяния, ведь кто как не она виновата во всех грехах. Его и своих… Она готова, вот только надо еще раз прочувствовать

У двери, Женя прислушалась, затем выглянула в слабо освещенный коридор. Он совсем не такой как в российских больницах. Здесь, уже через несколько метров взгляд упирается в поперечную стену. Словно перекресток. Куда идти? Налево или направо? Палата Василия где-то в конце, но в котором?

Отступать не в правилах Евгении, и она двинулась для начала налево. Коридор за первым же поворотом закончился окном. Женя выглянула в него, но из-за тумана толком разглядеть ничего не удалось, и она отправилась в обратную сторону, осматривая все двери, Перевести надписи на табличках не получалось и она поняла, что это латынь. Заглядывать за каждую дверь утомительно, но другого выхода у нее не было. Она принялась толкать все подряд. Некоторые оказались вообще запертыми, за другими обнаруживалась то процедурная, то кладовая…Упершись в еще одну глухую стену, Женя стала догадываться что заблудилась. Обратиться к дежурной медсестре было бы самым разумным, но где найти ее? Проплутав до изнеможения, Женя увидела под одной из бесконечных дверей полоску света. Она осторожно потянула за ручку и просунула голову в проем…

Понять конфигурацию тел на лежанке ей удается не сразу. Мужчину не видно, кроме его волосатых голых ног и плеча с небольшой татуировкой ангела. Верхом на нем, спиной к Жене, сидит женщина в белом халате, и немного сбившейся шапочке на густых смолисто-черных волосах. Халат, надетый на голое тело, задран и, когда женщина приподнимается, видны смугловатые ягодицы. В бедрах она похожа на распластавшуюся лягушку. В большом зеркале на стене, что перед ними, отражается лицо Азалии и обнаженная грудь. Глаза ее, поблескивают и, из-под приопущенных ресниц, следят за Женей. На влажных губах приоткрытого рта блуждает улыбка…

Некоторое время спустя Женя, слышит, как кто-то подходит к ее кровати. Она сразу же узнает фигурку сексуальной развратницы, распутницы, шлюшки… Наверное там, где реализовало себя это желание все еще полыхает не погасшее пламя страсти. Жене вспомнилось, что в детстве она так же ревностно разглядывала свою мать, по утрам с откровенного блуда и удивлялась, что в ее внешности, поведении, походке ничего не изменилось. Она не могла объяснить, чего именно ожидала увидеть. …Она даже подкрадывалась на цыпочках к двери ванной комнатки и в щель следила за тем, как мать моется под душем, но и там оказывалось, что и моется как обычно, лишь несколько раз бегло скользнув намыленной рукой в очаге прелюбодеяния… Может быть, думала Женя, она не по-настоящему занималась этим… И эта мысль почему-то приносила ей облегчение. Здесь же обмануть себя не получалось, она все видела своими глазами.

Азалия наклоняется и пытается приподнять за подбородок лицо Жени.

- Сучка ты!…- стонет Евгения.

- Успокойся, успокойся! – бормочет Азалия, поглаживая рукой рассыпавшиеся волосы Евгении. – Тебе что-то показалось.

- Я все видела, - стонет Женя.

Испанка, уже поднявшись, оборачивается. Щеки слегка розовеют.

- Ты хочешь мужчину? – слышит она.

- Я хочу тебя, - признается Женя.

Испанка подходит к кровати, опускается на колени и медленно погружается губами в приоткрытый влажный рот Евгении.

- Может быть, ты хотела присоединиться к нам? – слышит она ее лукавый шепот.

Женя в смятении, но Азалия смеется и говорит, что такие желания объяснимы и это даже хороший признак. Значит, скоро можно будет выписываться.

-Когда? - спрашивает Женя, но Азалия не успевает ответить, как зазвеневшая каталка рушит все кино.

Женя отрыла глаза. Оказалось, что она едва не проспала лечебную процедуру. Медсестра, пожилая тетка с непроницаемым лицом, откинула белую салфетку с подносика и пациентка, еще не пришедшая в себя от ночных видений, обреченно перевернулась на живот.

На другое утро Женя решив, что у нее съехала крыша (не каждый день плаваешь в ванне с собственной кровью) попыталась мыслить и переживать все с нынешнего утра заново. Правда очень скоро сомнения вернулись, когда испанка стала объяснять Жене ее галлюцинации, как реакцию организма на процесс заживления. Отличить бред от реальности было непросто и Женя постаралась сосредоточиться на предстоящей встрече с мужем. Если этой ночью весь персонал больницы будет трахаться за каждой дверью, ее психике уже ничто не угрожает. Какие бы они там позы не принимали. Ее волнует только Василий… Странно, что от него нет никаких известий. Наверное, ему все же запретили приходить, раз он, уже который день, не появляется. Неужели ему стало хуже? Потому и Стасов перестал заглядывать. Может она уже давно вдова, и не знает об этом… Последняя мысль так напугала Женю, что она перекрестилась.

Азалия за весь день так и не появилась, правда пришла старшая медсестра, и сообщила, что у врача дома какие-то проблемы. Просила передать номер мобильного телефона, по которому Женя сможет связаться с ней. Если возникнет такая необходимость. Что у Азалии случилось дома, Жене было понятно и без разъяснений. Недотрахалась с Иваном. То, что это был Иван, у Жени не возникало даже сомнения. Евгения тут же выбросила записку с номером в мусорную корзину и спросила у старшей о Василии. Та пожала плечами и сказала, что она командует только в этом отделении и не знает в том крыле никого. Жене показалось это странным, и тогда она спросила о Стасове. Тот, оказывается, тоже отсутствует, приглашен на какой-то международный симпозиум. Сплошной облом! Дождавшись, когда тетка уйдет, Женя достала из тумбочки телефон и включила на подзарядку. За все эти дни она о нем и не вспоминала – Василию не разрешали пользоваться аппаратом, а желания слышать кого-либо еще она не испытывала. Ожидая, когда батарейка телефона зарядится, Женя прилегла…Она еще успела подумать, что испанка вряд ли скажет номер той палаты, где лежит Василий и вряд ли скажет правду о его самочувствии. Следовательно, ее хлопоты напрасны, можно не трепыхаться…