Первую ночь она совершенно не спала и даже пожалела, что уехала из деревни. Там она была в изоляции от вещей и обстановки, которые принялись доставать ее ощущениями и галлюцинациями недавнего прошлого. Жучок своими физиологическими проблемами изредка отвлекал, но чаще своим унылым видом нагонял тоску. Она понимала, что он переживает от потери хозяина не меньше ее, но от этого не становилось легче. Женя попыталась мобилизоваться на уборку дома, но не смогла убедить себя в том, что это имеет смысл. На другой день ее по телефону спросил мужской голос, который она с трудом вспомнила. Это был компаньон Василия по судоремонтному бизнесу. Негр. Он пробасил свои соболезнования и сообщил, что груз из Стокгольма прибыл. Это несколько контейнеров ….Он готов доставить груз хоть сегодня. Наверное Женя ответила согласием, потому что он сказал:

- Хорошо, мэм…

Почти полдня какие-то мужики шастали по дому, что-то таскали, где-то что-то расставляли, иногда пытались уточнить так ли они делают, но Женя не въезжала в детали и не дослушав соглашалась. Потом ее перестали спрашивать. Когда все ушли, она поднялась на второй этаж и долго не могла понять, где находится. По первому ощущению это был филиал квартиры Иохима. Она подсознательно и рассчитывала на то, что интерьер комнат сильно изменится, но ожидаемого облегчения не испытала. Она попыталась сосредоточиться на мыслях о бывшем адмирале, чтобы вызвать хоть какое-то чувство к нему. С того дня, как она услышала сногсшибательное откровение Василия, она никак не могла убедить себя в том, что Иохим ее отец. Не получился фокус и на этот раз.

Женя обошла оба этажа, сверху вниз, практически полностью занятые коллекцией моделей кораблей, потом снова поднялась наверх, где у самой площадки выделялся парусник, копия того самого, на котором они с Василием проделали небольшое, но самое яркое в ее жизни путешествие из Петербурга в Стокгольм. Тот самый безумный круиз. Она остановилась у модели, оббежала взглядом все уголки шхуны, где выслеживала его, где они встречались с ним, где занимались любовью, и почувствовала, как слабеют ноги. Одной рукой Женя обхватила корпус корабля и, опускаясь на колени, стала задыхаться от душивших ее слез. Она уже не слышала, и не ощущала, как под ее рукой трещали и рушились реи, перекладины и надстройки парусника…

Изменения в обстановки квартиры мало что изменили. Как и в первые дни, после возвращения, ей по утрам снова не хотелось открывать глаз, а первой мыслью, которая возникала в пробуждающемся сознании, было сожаление, что сама она все еще не с ним.

Одним ранним утром у калитки появился незнакомый мужчина в темном летнем пальто, в котелке, какие носили в прошлом веке и с саквояжем в руках. По его облику Женя решила, что это психиатр, обещанный Азалией. А может быть и не врач, а сам пациент …Калитку она не отворила и отключила телефон. На всякий случай.

Несколькими днями позже Женя отправилась к Стасову и спросила про Азалию.

Тот пояснил, что курсы, на которые ее направили, продлены и спросил, как Женя себя чувствует.

Евгения несколько секунд соображала, о чем это он.

- Не знаю. Скорее никак.

- Что-нибудь передать Азалии?- после паузы услышала она за спиной.

- Пусть вылезает из блиндажа. Отбой воздушной тревоги, - сострила Евгения.

- Почему ты отказалась от эксперимента? Может быть, на этот раз получилось бы. Организм окреп…

Женя снова остановилась, повернулась и подошла поближе.

- Спасибо тебе Стасов! Только я решила больше не экспериментировать. Василий был славным мужиком во всех смыслах, у него и родословная что надо. И что я там со своими генами? Со своим багажом… Дура, алкоголичка, шлюха, лесбиянка. Собрала все самое дурное от матери, других рабов божьих... Может мой предполагаемый отец, что-то и внес положительное, но я его толком не знаю.

- Идеальных людей нет, ты все драматизируешь и недооцениваешь себя.

- Не надо Стасов. Ты не можешь быть объективным.

- Почему?

- Тебе мешает твой кобелиный инстинкт. Прости.

Стасов подошел к ней ближе и взял за плечи.

- Все будет нормально… Со временем.

Женя вскинулась.

- Господи, разве в этой жизни может быть что-то нормально?! Что же все вы все время врете. Себе, другим…

- Вам не надо быть одной.

- Не хочу, - простонала она.

- Чего? – не понял хирург.

- Не хочу …быть женщиной.

Неожиданная для нее самой фраза испугала Женю, но она добавила:

–Женщиной я была только с Василием, только он вызывал во мне желание ею быть. А сейчас…даже критические дни ко мне больше не приходят...

Стасов отвел взгляд.

- Так и должно быть.

Женя молча уставилась на него мокрыми глазами.

Пауза длилась долго.

- Я уезжаю, - наконец объявила она. – Домой.

- В Швецию?

-. Нет. Мой дом в России.

Потом добавила:

- Я давно не видела маму…

В дверях Женя оглянулась еще раз на доктора и заметила на его щеках румянец. На лице серьезного мужика он выглядел несколько странно.

- Стасов, ты что, на самом деле не равнодушен ко мне?

Стасов порозовел еще больше, но промолчал.

- Не потому ли благословил моего мужа?

Краска отлила от лица доктора, и он стал похож на ощетинившегося кота.

- Да ладно, я понимаю, солидарность …- хмыкнула Женя и шагнула за порог.

Сойдя с крыльца больницы, она остановилась.

- А зачем ты отпустил его в тот день? Ты же знал, что может произойти. Ты как врач не мог этого не знать…

- Он ведь тоже врач. Это было его решение.

- Я понимаю, почему решил так он, но ты?!

- А я ему завидую, - неожиданно ответил Стасов.

Женя сначала не поняла.

- Это что, мечта каждого мужика умереть на бабе?

- На любимой, - поправил Стасов.

- Я всегда знала, что вы идиоты, - пробормотала Женя.

В последнюю ночь, перед отплытием Женя перебрала все вещи Василия, перегладила одежду и аккуратно сложила в шкафу. Открыла его письменный стол, попыталась разобраться с бумагами, мало что поняла и оставила это занятие. В одном из ящиков она нашла какой-то судовой журнал, в котором кроме путевых записей обнаружились какие-то заметки на полях. Даты ее удивили – период молодости Василия. Она принялась их читать, но, опять же не все поняла. Особенно заинтересовала ее история с какой-то Аллой.

Утром что-то стало до нее доходить и она позвонила Ивану.

- Твою маму звать Аллой?

Иван ответил не сразу, потом признался, что это ее русское имя.

- Она жила в Питере?

- Она там училась на переводчицу. Почему ты спрашиваешь?

- Пытаюсь понять все странности с тобой, со мной, с Василием… Он твой отец?

Иван долго молчал.

- Возможно.

- А он это знал?

- Думаю, что нет.

Теплоход отходил ранним утром, и Женя надеялась, что сможет отплыть незаметно, однако ошиблась. Уже за первой стеклянной дверью морского вокзала услышала знакомый голос Стасова.

- Все-таки уезжаешь…И не сходишь на кладбище?

Она с недоумением уставилась на него.

- Зачем?

- Ну.., к мужу, - пробормотал Стасов и дернул плечом.

- Он не там, - ответила Женя. - Он во мне. Мы уезжаем. Оба.

- Ну да, конечно…

- Он остался во мне. Я стала мыслить как он, чувствовать … Я стала многое понимать, чего не понимала раньше. Теперь я - это он. Это моя и его реинкарнация.

Стасов некоторое время молчал.

- И что ты будешь делать в России?

- Там моя подруга, в Карелии, замечательная девочка, к тому же она бывшая любовница Василия. Тоже одна. Родила сына. Уже ходит. Будем растить вместе.

- Но ты вернешься?

- Я буду звонить. Дом я оставляю Кларе. Пока они не обустроятся с мужем. Не приживаются они в Израиле. С ними поживет и наш песик. Пока он у соседки. Ты не представляешь, какими глазами он смотрел мне вслед!

- Значит, вернешься, - подвел итог Стасов.

Женя не ответила. Да и откуда ей знать, как все сложится…

Уже поднявшись на теплоход, Женя услышала телефонный звонок. Иван.

- А Карелия, это далеко от Питера?

- Да нет, рядом. Мы соседи. А зачем тебе?

- Следующим летом там слет планеристов.

- Ты славный парень, Иван, но меня крылья уже не держат.

- Я же сказал, следующим летом.

- Ты веришь, что время лечит?

- Определенно.

Когда теплоход отошел от причала, Женя заметила на горизонте дельтаплан с крыльями, расписанными под бабочку-однодневку… А, может, и показалось.

В оформлении обложки использована иллюстрация автора.