Ушакову все время удавалось быть в наветренном положении. Турецкий флот оказывался каждый раз под ветром, в невыгодных для боя условиях. Неприятель же хотел действовать наверняка, непременно победить — и непременно с захватом русских кораблей. Средиземноморские паши-адмиралы были мастерами абордажного боя, к абордажам были готовы их корабельные команды. У них был большой опыт в захвате торговых судов. Топить купеческое судно, полное товаров, бессмысленно, его нужно взять целым — без проломов и пробоин в корпусе, иначе подмокнет содержимое трюмов; а что можно и нужно повредить — это оснастку корабля, перебить такелаж, порвать паруса, сбить реи и мачты, чтобы корабль остановился. Корабль стоит, тогда подходи к нему вплотную, высаживай на его палубу абордажные команды.

Ушаков прекрасно знал тактические приемы неприятеля. Он догадывался, что именно замышляют паши.

Предположения русского флотоводца подтвердились показаниями турецких моряков, судно которых так неудачно плавало в Анапу за овощами. Ушаков доносил Потемкину: «На всех кораблях неприятельских имеется великий комплект людей, а особо все большие и малые фрегаты и прочие из лучших мелкие суда наполнены отборными людьми, и большей частью алжирцами для абордажей, когда флот будет в бою, чтобы тогда с некоторыми отдельными начальниками, при больших кораблях находящимися, отделиться и абордировать наши корабли, на флангах находящиеся. По сим обстоятельствам флот неприятельский и удаляется, чтоб, будучи под ветром, баталии не давать, опасаясь неудачи своего предприятия, что в построениях неприятельского флота и мною замечено; несколько сходно против таковых его предприятиев я буду употреблять старание ко отвращению оных и до абордажа не допущать их пушками, в чем и имею верную надежду на помощь божию».

Как видим, адмирал Саид-Али, Гроза морей и Лев полумесяца, помнил свое обещание пленить Ушакова.

В середине июля было установлено, что турецкий флот находится у мыса Калиакрия (на северо-востоке от Варны). 29 июля Ушаков отправил рапорт Черноморскому адмиралтейскому правлению: «Черноморскому адмиралтейскому правлению донесть честь имею: исправя корабли и фрегаты всеми потребностями, со флотом, мне вверенным, состоящим в числе 16-ти кораблей, 2 бомбардирских, 2 фрегатов, 1 репетичным, 1 брандером и 17-ю крейсерскими судами, сего числа с севастопольского рейда вышел на море и пойду к румелийским берегам искать флот неприятельский и употреблю всевозможное старание выполнить данные мне повеления».

Генералиссимус российских войск А. В. Суворов. Портрет работы И. Кройценгера, 1799 г.

Как и доносила разведка, неприятель оказался у Калиакрии. 31 августа с кораблей Ушакова увидели массу судов. Они стояли в шесть линий у берега. Мористее, дальше от берега, выстроились 18 линейных кораблей, в их числе шесть адмиральских. Под их прикрытием, ближе к берегу, стояли 10 больших фрегатов, три из которых тоже под адмиральскими флагами. В третьей линии было семь меньших фрегатов. За ними в три линии расположились другие суда, в числе 43-х. Стоянку флота с берега прикрывала многопушечная батарея, левым флангом она выходила на самую оконечность мыса.

Турецкий флот пребывал в спокойном состоянии. На этой позиции бояться ему было нечего и некого. Если Ушак-паша приблизится на выстрел, 18 линейных кораблей грянут таким могучим залпом, что разнесут русские корабли в щепки. Правда, русский флот может атаковать турок не в лоб, а во фланг, но тогда он попадет под огонь береговых пушек. Примерно так рассуждали девять неприятельских адмиралов и многих из корабельных команд отпустили на берег.

Что было делать Ушакову? Неприятель найден. В случае победы над ним окончится война — с выгодой для России. Но турок намного больше — 78 кораблей и судов против 39 русских. 2000 орудий против 1260, 25 тысяч неприятельских моряков против 11530. И ветер дует с берега в сторону моря. Мало того, что неприятель в выгодном наветренном положении, он к тому же уже в линии баталии. Может быть, пока не ввязываться в сражение с турками?

Орден Суворова. Учрежден Советским правительством в 1942 г. для награждения маршалов, генералов и офицеров. Имеет три степени.

Ушаков, как и Суворов, обладал даром мгновенно оценивать позицию. Ушаков с мостика корабля увидел изъяны позиции капудан-паши и приказал своему флоту, как шел он тремя колоннами, так и идти, но быстрее — в довольно узкую щель между берегом и турецким флотом. Времени на перестроение из походных колонн в одну боевую не было; приходилось выбирать между внезапностью атаки и ослаблением огневой силы флота — при движении тремя колоннами две трети пушек смотрят на свои же корабли. Ушаков выбрал внезапность.

Но зачем лезть в щель под выстрелы береговой батареи? Только так можно занять наветренное положение, ветер то дует с берега в сторону моря.

Орудия правого борта правой авангардной колонны, которой командовал Голенкин, уже капитан генерал-майорского ранга, несколькими залпами подавили турецкие береговые орудия. Эскадра заняла наветренное положение и ликвидировала угрозу с берега.

Внезапное появление русских кораблей, их проход в тыл турецкому флоту были так ошеломляюще неожиданны, что у неприятеля на кораблях поднялась паника. Рубили якорные канаты, в спешке поднимали паруса. Все бросились от берега в море. Несколько кораблей в суматохе столкнулись, один переломил бушприт[28], с другого упала бизань-мачта. Конечно, и речи не было, чтобы ждать возвращения на корабли матросов, отпущенных на берег.

Отходить с подветренной стороны просто, ветер сам несет корабли. Турки отошли и начали строить линию для боя. Капудан-паша Гуссейн никак не мог справиться с нервами. Он строил линию то на левый галс, то на правый, чем запутал капитанов. Кончилась неразбериха тем, что все пошли за кораблем Саида-Али, который шел левым галсом (ветер дул ему в левый борт). За алжирским пашой вынужден был пойти и корабль Гуссейна, иначе он остался бы в одиночестве.

Пока неприятельский флот так нерачительно терял время, Ушаков перестроил свой флот из трех колонн в одну — параллельно линии турок.

На мачте «Рождества Христова» взвился сигнал — всем спускаться на противника.

Саид-Али, будучи со своим кораблем «Капудание» во главе флота, с несколькими линейными кораблями и фрегатами устремился вперед. Алжирский адмирал намеревался обогнать русскую колонну, затем повернуть на сто восемьдесят градусов — выйти на ветер за русской колонной. Если бы этот маневр удался, то русские корабли оказались бы между двумя линиями турецких, то есть были бы взяты в два огня. Момент был опасный, неприятельские корабли ходили быстрее русских и могли выйти на ветер. Чтобы не случилось этого, Ушаков на своем быстром и сильном корабле вышел из линии и под всеми парусами пошел к «Капудание», который уже обогнал русскую линию, повернул и шел ей навстречу. Флоту был отдан приказ уменьшить дистанцию между кораблями, сблизиться с противником на картечный выстрел и только тогда открывать огонь.

Орден Ушакова. Учрежден Советским правительством в 1944 г. для награждения адмиралов и офицеров Военно-Морского Флота. Имеет две степени.

Артиллерией на флагманском корабле командовал капитан 2 ранга Федор Иванович Юхарин. Он был храбрый и опытный в своем доле командир. От его знаний и распорядительности очень многое зависело в бою. На «Рождестве Христовом», как уже говорилось, было 80 пушек, пушки не одинаковые: 28 пушек на нижней палубе (или деке) калибром 36 фунтов — стреляли почти пудовыми снарядами; на верхней палубе 26 пушек калибром 18 фунтов — стреляли полупудовыми снарядами; на шканцах, между средней мачтой и кормовой, между грот-мачтой и бизань-мачтой, стояли 15 пушек 12-фунтовых, стрелявших снарядами весом почти в треть иуда; на обеих палубах, на шканцах и баке были также единороги разного калибра — орудия с дальностью стрельбы до двух-трех километров; из единорогов можно было стрелять ядрами, разрывными и зажигательными снарядами, бомбами и картечью. Вот такими разнообразными орудиями надо было распоряжаться с наибольшей пользой для себя и с наибольшим вредом для противника. Пока мы говорили об орудиях флагмана, тот сблизился с кораблем Саида-Али «Капудание» и первыми же залпами сбил с его борта абордажные лестницы и убил множество людей, сгрудившихся у борта в ожидании, казалось, скорого абордажа.