Векшин охнул и зажал свой слабый орлиный нос платком и подумал про себя, что красное на белом – весьма трагичное сочетание цветов.

В курилке, образовавшейся в «предбаннике» столовой, наступила тишина. Хорошо еще, что вместе с Ильей и Векшиным молчали еще человека три, не больше. Справедливейшая из Вероник гордо процокала в зал. На этот раз Кульман взял Пашу под руку и увлек куда-то в кастрюльно-моечное помещение. Посадил на стул. Увесистые тетеньки в белых халатах поойкали, дали Векшину полотенце и показали, где умыться.

– Чего ты все хмыкаешь, Кульман? – спросил он, стараясь держать нос кверху.

– Я? Да нет, это я всхлипываю. У тебя запасной рубашки нет?

– У меня нет рубашки. У меня нет, наверное, уже и авторитета. Продюсера по лицу... Прилюдно. Я ее придушу!

– Паша, не расстраивайся. Думаю, что факт кровопускания придаст твоей личности еще больше загадочности и значительности. Особенно в дамских глазах. И не вздумай никого душить, тем более щипать или обливать водой. Умылся? У меня в машине свитер есть. Я сейчас, – сказал Кульман.

Елена Николаевна с удивлением посмотрела на Векшина.

– Ты что плакал?

– Нет, что ты. У меня всего лишь внезапный приступ аллергии.

– Боже мой! На что же?

– На сигареты «Моre», Лена. Но теперь уже все в порядке.

– Ничего не понимаю, – сказала Елена Николаевна и собралась задать следующий вопрос. Но Паше пришла на выручку зазвучавшая музыка.

– Это, кажется, твои любимые итальянцы. Потанцуем? – пригласил он и через мгновение услышал рядом с собой:

– Павел Артемьевич, разрешите пригласить вашу даму?

Рядом с ними стоял Катайцев. Выглядел он сногсшибательно. Бледный, стройный, с выдающимся кадыком, весь в белом и к тому же в красном галстуке.

Павел поморщился.

– Познакомься, Лена. Это наш режиссер, надежда отечественного кинематографа и моя тоже, – представил он.

– Сергей.

– Елена.

Векшин скрепя сердце дал разрешение, которого Елена, кстати, не спросила ни словом, ни взглядом. Паша откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, положил ногу на ногу. Он не знал и не мог знать, что одновременно с ним за этой парой наблюдает еще одна пара глаз, голубых, почти прозрачных. Члена координационного совета «Сообщества лояльных ведьм» Марину Аркадьевну Дейнеко неузнаваемо преобразила сегодня новая ультракороткая стрижка и строгий, почти мужского покроя костюм а-ля Марлен Дитрих. Радикальная смена имиджа была связана и с вошедшей в пиковую стадию предвыборной кампанией (белокурые локоны и голые коленки с политикой плохо вязались), и с новыми знакомствами, которые Марина с охотой завязывала в среде творческой интеллигенции. В частности, с художником-визажистом киностудии Вероникой Бурмистровой. Она-то и пригласила ее сегодня на вечеринку. Гримерша не была посвящена в дела Сообщества. Марина пока присматривалась к ней и время от времени с ее помощью решала кое-какие мелкие проблемы производственного и личного характера.

Визит на эту кинотусовку очень заинтересовал Марину Аркадьевну. И теперь, глядя на не узнавшую ее кандидатку в Сообщество, с завидной легкостью ставшую центром внимания присутствующих на вечере мужчин, она призналась самой себе почему.

Вот и режиссер Сережа начал оказывать явные знаки внимания этой подающей надежды старлетке... А ведь еще недавно примой была бы только она и никто другой. И тут Настоящей женщине Марине Аркадьевне Дейнеко пришла в голову мысль, показавшаяся ей очень занятной. Она даже зажмурилась от удовольствия. «Хочешь быть центром вселенной, милая? Ну что ж!... Интересно, а что скажет твой „подопечный“? Я бы на его месте...»

Тото Кутуньо что-то там пел про одиночество. Катайцев что-то оживленно говорил своей визави. Она улыбалась и даже один раз кивнула в ответ. После настоящего итальянца вступили «Иглз» с гостиничной темой. Вопреки ожиданиям сидящих за столами некоторые танцующие пары не стали возвращаться к столам.

Кульман придвинулся ближе к рассеянно поедавшему салат Векшину.

– А я бы не раздумывал, Паша!

– А я и не раздумываю, – ответил Векшин.

– Когда на свадьбу пригласишь в таком случае?

Векшин засопел. Потом налил в рюмки водки.

– Будешь?

– Смотри, Паша, уведут красну девицу, – хрустнув огурчиком, кивнул Кульман в сторону танцующих.

– У меня?

Очень долго не кончалась песня об отеле с нерусским названием. Векшин встал, когда Елена Николаевна в сопровождении своего партнера по бесконечному танцу подошла к столу.

– Благодарю вас, Елена. Надеюсь, что наш разговор будет иметь свое продолжение.

Лена предупредила вопрос Векшина.

– Сергей по доброте душевной выразил восхищение моей неземной красотой ... чем-то там еще...

– Наверное, фотогеничностью? – помог Векшин.

– Да, и фотогеничностью. И даже предложил мне сниматься в кино.

Катайцев застенчиво начал объяснять:

– Понимаешь, Паша, я в последнее время много думал об эпизоде, который закольцевал бы сюжет фильма. И, что очень важно: в нем просто необходимо присутствие красивой дамы с нерастиражированным в кино лицом и фигурой.

– Вероятно, это будет нечто эротическое? – невинно присоединился к разговору Кульман.

– Вовсе не обязательно. Хотя... Павел, пойми меня правильно. Дело в том, что твоя новая знакомая, как мне кажется...

При этих словах Лена скрестила руки на груди и горделиво посмотрела на Векшина.

– ... в полной мере обладает уникальным сочетанием качеств, почти не сочетаемых в женской природе. Елена Николаевна красива, умна, интересна и фотогенична. Эта женщина создана для того, чтобы быть Музой.

– Предлагаю выпить за Музу, – предложил откуда-то взявшийся Никола.

– Но только тихо. А то я боюсь, как бы ваши дамы не расстроились, услышав этот тост, – добавила Елена Николаевна и подняла бокал с шампанским, решив не обижаться на режиссерское высказывание о женской природе.

Предосторожность Елены Николаевны была совсем нелишней, поскольку исполнительница главной роли Инесса Валентинова как раз находилась в это время неподалеку от тостующих. И, кажется, кое-что она все-таки услышала, судя по поджатым губам и гневному румянцу на щеках.

Векшин поиграл желваками на скулах. Елена болтала с окружающими ее мужчинами и, казалось, совсем не обращала на него никакого внимания.

– Елена Николаевна, разрешите Вас пригласить, – Векшин с досадой услышал не свой, а кульмановский голос. Мельком взглянув на Пашу, Лена улыбнулась Кульману.

– Илья Семенович, я бы с превеликим удовольствием, но боюсь, что если я не отдам следующий танец господину Векшину, у него случится нервный срыв.

Кульман понимающе закивал. А Лена сделала шаг к Векшину.

– Пойдешь со мной танцевать?

– Ну, если ты настаиваешь.

Шутливой интонации не получилось, и Паша разозлился на себя еще больше.

– А ведь тебя «заязвило», как сказала бы моя бабушка, оттого, что я немного пококетничала с вашим главным, – догадалась Елена.

– Ну, во-первых, главный здесь я... – сказал Паша.

– Да-да, извини, я не очень разобралась пока в вашей табели о рангах.

– И, во-вторых, это ты называешь «немного пококетничать»? Ты посмотри на нашего режиссера, на нашего Сережу Катайцева. Да у него вид человека, только что испытавшего сексуальный шок. Что ты с ним сделала за два часа знакомства? – сказал Векшин.

– Павел Артемьевич, не надо меня так прижимать к себе. Люди кругом, – прошипела ему на ухо Елена.

– А ты действительно очень изменилась за эти годы...

– Говорите, мне интересно... – сказала она.

– Теперь ты правильно себя ведешь с мужчинами.

– Надеюсь, ты мне не льстишь.

– И хоть ты все делаешь правильно, но меня совсем это не радует, – грустно добавил Векшин.

– Говоришь загадками, Павлуша!

– Как-как ты меня назвала?

– Павлуша. Так называла Павку Корчагина его мама в фильме «Как закалялась сталь», – ответила Елена.

– И ты меня так называла когда-то, нет?