– Не могу понять, почему тебя, чужака, они так хотят себе в князья? – допытывался Фемел перед самой коронацией. – Одно дело – военные победы, но ведь ты теперь еще и княжеский суд над ними вершить должен. Уже показал, как будешь судить. Я понимаю, казнил полюбовника своей жены, так еще и его напарника, который ни в чем не виноват. И они такое чудовище себе в князья…

– Я дал всем четверым достаточно времени, чтобы убежать. Все липовцы тоже говорили им: уезжайте. А они не уехали. Это уже не бесчестие, а бесчестие и насмешка. Я сделал все правильно.

– Но они рассчитывали на твое снисхождение.

– Ты разве не был на похоронах? Даже родня только оплакивала их, и никто не произнес ни одного проклятия в мою сторону.

– И что это значит? – Фемел не скрывал своего полного недоумения.

– А то, что я свой княжеский суд буду вершить, несмотря ни на какую кровную или дружескую связь. Пять преступников все лето сидели в их погребах, потому что их сразу в гневе не убили, а в спокойном состоянии никого убивать не осмеливаются. Наказывать без гнева и независимо от родни может только чужой приглашенный судья или князь. А разве у вас в Романии не то же самое?

– У нас в Романии это освящено тысячелетним обычаем, – оскорбленно поправил Дарника бывший купеческий наставник.

– А у нас в Липове это будет освящено моими капризами, – в тон ему отвечал Дарник.

Он действительно нисколько не боялся новых для себя обязанностей, самонадеянно полагая, что князь – это всего лишь главный воевода, и ничего больше. Ну, придется вершить суд над простыми липовцами и пришлым людом, ну, вовлекут в хозяйственные дела, ну, будет на равных разговаривать с другими князьями и принимать их посланников.

Фемел, однако, решил как следует просветить своего «господина».

– Учти, теперь за каждым твоим шагом следят не только липовцы и арсы, но и в каждом княжеском городе с нетерпением захотят знать, что там новый князь начудил, – уже на следующее утро после коронации вещал он Дарнику. – Поэтому ты не в два раза должен быть лучше соседнего князя, а в десять раз. Пора добывать славу не только кровожадностью, а чем-то еще.

– И чем же? – спросил, лениво потягиваясь, Маланкин сын.

– Своими речами и мыслями.

Дарника разбирал смех:

– Кому нужны чужие речи и мысли?

– А ты скажи: придите ко мне, и я дам вам то, чего вы хотите, – выразительно, как заклинание, произнес Фемел.

– Ну и сказал. – Рыбья Кровь, кривляясь, повторил слова ромея. – И что?

– Разве не чувствуешь, как сразу в тебе что-то изменилось?

Чувствовать, может, Дарник и чувствовал, но вот внушения извне посторонних чувств допустить не мог.

– Иди, своей наложнице это говори, а не мне, – резко оборвал он.

За окном воеводского, теперь уже княжеского дома его ждало разделенное на три враждебных друг другу отряда войско, с которым требовалось разобраться в первую очередь. Наибольшее беспокойство вызывал булгарский отряд. Восемьдесят казгарских булгар взяли под свое крыло сто семьдесят пленных булгар-завиловцев и с каждым днем все отчетливее понимали свою грозную силу, еще не раздавая пленным соплеменникам оружие, но уже совсем не слушаясь вожаков-липовцев.

Дарник отправился в их стан в сопровождении всего двух оруженосцев, дабы подчеркнуть, что считает казгарцев по-прежнему своими преданными воинами. Во время переговоров потребовал, чтобы представители завиловцев были удалены из главного шатра.

– Ну и загнали же вы себя в ловушку, – посмеиваясь, заявил он вожакам казгарцев. – В Липове вам оставаться нельзя, домой отправляться тоже, начнете драться, здесь все и поляжете, живым ни один не останется.

– Что же делать? – угрюмо спросил выборный булгарский сотский.

– До весны спрятаться где-нибудь, а потом снова войти в общее войско.

– А где спрятаться?

– Спустимся вниз по Липе, там есть брошенное городище. Кто не захочет там оставаться, легко на плотах доплывет до хазарского Калача, а оттуда на Итиль. Булгарские купцы, я думаю, не откажутся взять себе дополнительную охрану. И к зиме можно успеть оказаться у себя в Булгарии.

Предложение было со всех сторон выгодным, и казгарские вожаки тут же согласились. Сотский, выказывая полную беспомощность, попросил у князя совета:

– А как быть с завиловцами? Оружие давать им или нет?

– Я бы давал только топоры, пилы и лопаты. Но это вам решать.

Через два дня булгарский отряд в сопровождении малой княжеской дружины двинулся вдоль правого берега Липы на юг. Боевые повозки везли сено и зимние припасы. Некогда проходившая здесь дорога почти полностью заросла, и ее приходилось прокладывать заново, восемьдесят верст преодолевали целую неделю. Наконец показалась и цель похода: городище с полусотней ветхих домов у впадении в Липу Толочи.

– И что мы тут делать будем? – зароптали булгарские вожаки.

– Ждать, когда я вам хорошее зимовье построю, – весело произнес князь.

Сойдя с коня, он взял у Селезня топор и принялся срубать гниль с поваленного столба ограды, словно и в самом деле намерен был приготовить ночлег для двух с половиной сотен бездельников. Сначала арсы-телохранители, а потом и большинство булгар присоединились к нему.

– Как называется это городище? – спросил у Дарника сотский булгар.

– Теперь оно называется Малый Булгар, – отвечал ему Рыбья Кровь.

– У нас с собой нет даже зимней одежды.

– Одежду и сколько надо хлеба вам привезут. Ваше дело – хорошо здесь построиться и не обижать местных жителей. Если узнаю, что начнете разбойничать, приеду с камнеметами, и будете зимовать под открытым небом.

Убедившись, что должный порядок во всех работах заведен, Дарник с арсами отправился восвояси. На середине обратного пути они обнаружили на берегу Липы возвышенность с обрывистыми краями, с трех сторон омываемую водой и покрытую отборным дубовым лесом.

– Здесь будет городище Князево, – определил Дарник, и вся его малая дружина целый день валила дубы для будущего частокола.

С отрядом короякцев, обосновавшимся на липовском Островце, Рыбья Кровь справился еще легче, чем с булгарами. Несмотря на разрешение отправляться до весны в Корояк, никто из ополченцев не спешил трогаться с места. Вернув с перепугу, как и остальные воины, большую часть дирхемов и украшений, награбленных на пустыре, короякцы уже жалели об этом и не прочь были из ополченцев перейти в разряд гридей с постоянным помесячным жалованьем. Дарник не возражал. Собрав вожаков и сотских, он сказал, чтобы они готовили бойцов к большому зимнему походу.