Больше всего таким оборотом был поражен все еще обиженный на воеводу Фемел:

– Не понимаю, кто больший сумасшедший: они или ты?

– Я читал, ромеи своим солдатским императорам прощали еще и не такое, – подначивал его воевода.

– Где император, а где ты? – сердился купеческий учитель.

– Поезжай лучше за княжеской короной, – то ли в шутку, то ли всерьез предлагал Дарник. – Учти, мне чужая не нужна, только своя, новая. И ритуал чтобы позабористей был. Можешь всем сказать, что на самом деле я незаконный сын одного из смещенных ромейских императоров.

От крайнего возмущения Фемела едва не хватил удар, но он сдержал себя, помня, что Дарник успеет выхватить нож быстрей, чем он – выскочить из горницы.

Так они развлекали друг друга, пока из Липова не прибыла целая делегация из старейшин и сотских звать Дарника на княжеский престол. Рыбья Кровь, к удивлению ромея, принял делегацию с подобающим случаю уважением и достоинством, потому что знал то, чего не ведал Фемел, – всего каких-то сто лет назад выбирать князей из лучших воинов в словенской земле было вполне обычным явлением. Другое дело, что почти все они так и оставались выборными князьями на короткое время – превратности военных дорог рано или поздно приводили их к полному краху. Но чего Дарник не научился бояться, так это краха.

– Вы не возражаете, если церемонией будет руководить тот, кто больше всех искушен в них? – Рыбья Кровь выразительно указал переговорщикам на ромея.

Никто не возражал. Недавние соратники смотрели на своего командира с пытливой настороженностью: каково теперь будет им? Дарник их не успокаивал – ему и самому это было неизвестно.

Насчет искушенности Фемела в любых торжествах Маланкин сын оказался прав – ритуал княжеской коронации на войсковом дворище Липова был проведен как надо, особенно учитывая, что никто из присутствующих его прежде не видел. Окуривание благовониями, окропление вином и водой, осыпание зерном и дирхемами, возложение на голову наспех изготовленной короны из серебра – все прошло без сучка, без задоринки. Некоторая сбивка произошла только при произнесении клятв: лучших людей князю и князя – войску и городу Липову. Сотские и вожаки с непривычки запинались, а слова Дарника не всем были слышны.

– Ты даже не представляешь, во что ты ввязался, – прошептал Фемел Дарнику на ухо.

– Ты, я думаю, тоже, – отвечал ему шестнадцатилетний князь.

Даже самый простодушный липовец понимал, что теперь в их городе наступает нечто совершенно новое и ни на что не похожее.