- Конечно, все. Я любого могу сделать известным, несмотря ни на какие программы.

- Можете, но тогда эта слава ничего, кроме несчастий и горя, ему не принесет. Судьбу нельзя менять искусственно - она начинает мстить.

Виктор задумался. Я смотрела на его некрасивое лицо с дряблыми щеками и представляла себе всех тех девочек, таких, как Ольга, которые из-за денег или дешевой сиюминутной славы вынуждены притворяться, что им нравится его целовать. Мне стало противно, я отвернулась и стала смотреть на дорогу.

-.Послушай, - серьезно спросил он через пару минут, - а ты умеешь читать по руке?

- Умею, а что?

- Ну-ка глянь мою, что там про богатство сказано? - Он протянул руку, и мне показалось, что продюсер слегка смущен.

Вспомнив, чему учил меня отец, у которого никогда не было вопросов и сомнений на этот счет, я взяла короткую красную ладонь с тупыми пальцами. По ней легко было определить дурной, сварливый характер владельца. Я осмотрела линии ладони, после чего мне вообще захотелось выскочить из машины на ходу и бежать от этого человека подальше.

- Ну, что там закодировано? - нетерпеливо дернулся он, управляя машиной одной рукой.

- Да так, ничего особенного. - Я с трудом перевела дух. - Линия жизни у вас странная.

- В смысле?

Я не стала говорить, что широкая, глубокая, красная линия жизни на самом деле означает жестокость, злобность, алчность и патологическую склонность к преступлениям, а просто сказала:

- Она не соответствует вашему внешнему облику.

- Чушь, - уверенно проговорил он. - А жить мне сколько осталось?

- Честно?

- Ну конечно, дурочка.

- Нисколько.

Машина резко вильнула, ее занесло, и мы чуть не слетели в кювет, но Виктор чудом успел затормозить на самом краю. Повернувшись ко мне всем телом, с багровым от злости лицом, он прохрипел, рассматривая свою ладонь:

- Ты что несешь, идиотка?!

- Это не я, это на вашей руке написано, - робко пролепетала я, ткнув пальцем. - Вот, у вас линия жизни очень короткая.

- Да? - Он посмотрел туда. - Действительно. Но ведь живу же! Значит, бодяга все это. А как насчет богатства?

Я опять не стала говорить, что богатство ему полагается, правда, нажитое неправедным путем, а сказала:

- С богатством у вас все нормально.

- Ну и слава Богу. - Он довольно заулыбался, включил скорость и вырулил с обочины на трассу.

Дальше мы ехали молча. Я обдумывала увиденное и пыталась понять, что же за человек сидит рядом со мной. Конечно, есть люди, которые, зная о своей судьбе, стараются как-то сдерживать свои врожденные дурные наклонности, но ведь Виктор ничего о себе не знал, а значит, и не сдерживал ничего... До этого момента у меня даже не возникало мысли о том, что он мог быть как-то причастен ко всем этим убийствам, да и все-факты были против этого, но теперь я задумалась. И начала перебирать в уме все подробности последних событий. Но так ничего даже мало-мальски подозрительного в его поведении не обнаружила. Девушку в квартире Семы он прирезать не мог, так как с его комплекцией вряд ли забрался бы на козырек подъезда и потом в окно. Настоящую Ольгу в гримерной он тоже убить не мог, потому как сидел передо мной в студии. Это было очевидно и неоспоримо. Любу тем более он не мог задушить, потому что пришел после меня. Да и волосатый психопат тогда здесь при чем? Нет, решила я, в конце концов, этот человек невиновен, а линии на его руке просто еще не проявили себя должным образом. А значит, мне нечего опасаться, что он в любой момент может воткнуть мне нож в спину. И я успокоилась, пообещав себе на всякий случай быть с ним поосторожнее...

Дачный участок находился недалеко от Пушкина. Виктор свернул направо, проехал вдоль лесочка и нырнул в узкую улочку между одинаково аккуратными дачными домиками. В большинстве из них горел свет, кое-где звучала музыка, за заборами стояли машины, ходили дачники в купальниках и плавках, и никто не обращал на нас внимания.

- Это где-то в конце должно быть, - проговорил Виктор, внимательно вглядываясь в дома. - Зеленая дача с деревянным петухом на крыше. Не видишь нигде?

- Пока нет. Темновато немного. Вон, слева, вроде зеленая, но без петуха.

- Значит, не то.

Мы проехали всю улочку до конца, и там оказался поворот в небольшую низину, где тоже стояли дачи. Я сразу увидела хорошо освещенного нашими фарами вырезанного из дерева петуха на козырьке темно-зеленого двухэтажного домика. Во дворе стояла зеленая "Лада", в окнах горел свет.

- Вон там! - радостно закричала я.

- Вижу, не ори, - бросил Виктор и остановил машину. - Дальше пешком пойдем.

Мы вышли из машины, я глубоко вдохнула в себя чистый лесной воздух, потом еще и еще раз и так до головокружения, и мне сразу стало лучше, даже головная боль улетучилась. А Виктор в это время что-то вытаскивал из багажника. Как оказалось, там лежало двуствольное ружье шестнадцатого калибра. Когда я подошла, он уже снимал с него чехол.

- Что это? - опешила я. - Зачем?! Вы что, все-таки хотите убить его?

- Заткнись, истеричка! - процедил он сквозь зубы, оглядываясь по сторонам. - Чего разоралась? Сейчас все дачники сбегутся. Ты что думала, я с ним пиво пить приехал?

Он бросил чехол в багажник и достал оттуда Коробку с патронами. Переломив ружье пополам, загнал в стволы по патрону. Затем защелкнул обратно и прицелился в меня. Я похолодела.

- Пух! И готово. - Он оскалился и опустил оружие. - Испугалась?

Я стояла, чувствуя себя совершенно глупо, и думала, что еще немного, и я, повинуясь инстинкту самосохранения, убила бы его. Шутник, тоже мне...

- Держи монтировку на всякий пожарный. - Он вытащил из багажника монтировку и подал мне, пристально глядя в глаза. - Ты ведь со мной пойдешь, не так ли?

- А надо?

- Обязательно.

- Зачем?

- Ты отвлечешь его, а я выстрелю из-за угла, чтобы наверняка. Он ведь очень опасен, к тому же психопат, так что рисковать нельзя.

- А если он меня убьет? - Я опять притворилась дурочкой. - У него же пистолет!

- Не успеет, - заверил он, отходя в сторону и рассматривая дачу.

- Значит, вот для чего я вам понадобилась! - возмущенно прошептала я.

- Ну что ты, девочка, - пробормотал он рассеянно. - Как тебе только в голову такое пришло? Я ведь из тебя еще звезду должен сделать, забыла? Повернувшись, он потрепал меня по голове, как первоклашку, и улыбнулся какой-то жуткой, безжизненной улыбкой. - Через месяц будешь мелькать на всех экранах. Пошли.