— Раз обещали, надо съездить. Да, я немного устала, но еще одного ребенка как–нибудь выдержу. Нужно заканчивать с лечением и заняться собой. Все–таки лечить вслепую долго, неудобно и затратно с точки зрения энергии. Мой дед вообще лечил походя, даже не приближаясь к больному, а мне приходится об них тереться. Кто там у нас последним, Виктор?

— Опять мальчишка, но на этот раз постарше. Парню двенадцать лет и фактически он обречен. У него врожденный порок сердца, и прогноз по течению болезни неутешительный.

— Лечили?

— Хирургическое вмешательство в его случае неприемлемо, он неоперабелен, а терапия лишь дает отсрочку.

— Что–нибудь еще?

— Ничего больше, кроме отвратительного характера.

— Могу себе представить, — сказала Ольга. — У меня бы на его месте тоже испортился характер.

— Не можете, — криво улыбнулся Виталий. — Этот мальчишка обозлен на весь свет и совершенно неуправляемый. Родители вынуждены были изолировать его от остального мира в своей пятикомнатной квартире. Естественно, что это не улучшило его характер. Он может сказать вам что угодно и все, что угодно, попытаться сделать.

— Ладно, я уже поняла, что этот кадр не вызовет у меня горячей любви. Я уже женщина взрослая и хамство больного ребенка как–нибудь перетерплю. А лечить его попробую не эмоциями, а напрямую. Получится — хорошо, не получится — значит, не судьба.

Открыл им отец клиента.

— Сергей Станиславович, — представился он. — Проходите, пожалуйста. Вам говорили об особенностях моего сына? Мне жутко неудобно, что Рогожин прислал именно вас — молодую девушку.

— Ему не из кого было выбирать, — улыбнулась Ольга. — Я у него такая одна. Я как–нибудь перенесу выходки вашего сына и почти уверена в том, что смогу ему помочь, но у меня будет одно условие, которое для лечения является обязательным. Вы должны на час оставить меня с вашим сыном наедине. Обещаю, что получите его от меня целым и гораздо более здоровым. Принимаете?

— Это связано с особенностями вашего лечения?

— Нет, это связано с особенностями вашего сына. С нормальным ребенком я не выдвигала бы таких требований.

— Что вы хотите делать?

— Пока не могу вам этого точно сказать. Мои действия будут зависеть от того, что будет вытворять он. Решайте, пожалуйста, быстрее. Ваш сын у меня сегодня третий, каждый сеанс здорово изматывает, и я уже за сегодня устала. Или вы мне доверяете, или нет.

— Хорошо, я на час уйду. Дома еще один человек, который присматривает за сыном, он уйдет вместе со мной.

— Оставьте мне номер вашего мобильного на случай, если я закончу раньше, чтобы не бросать вашего сына одного в квартире.

Сергей Станиславович и здоровенный нянь надели теплую одежду и вышли из прихожей. На всякий случай Ольга закрыла замок на внутреннюю защелку и позвонила в машину Игорю.

— Я всех вытурила и приступаю к лечению. Постараюсь уложиться побыстрее.

Мальчишка был худой и дохлый и выглядел на свои двенадцать лет. Вид он имел ухоженный, но дорогую одежду надел демонстративно небрежно. Кирилл — имя Ольга узнала у отца — сидел за мощным компьютером и играл в какую–то игру, состоявшую из мордобоя и стрельбы.

— Привет, — поздоровалась Ольга. — Оторвись от компа, нужно поговорить.

— Некогда мне с тобой болтать! — отрезал он. — Не видишь, я в онлайне. Посиди где–нибудь тихо, когда закончу с игрой, займусь тобой.

— Ладно, — согласилась Ольга. — Черт с тобой, играй. Может быть, так даже лучше.

Она взяла другой стул, поставила его метрах в трех от мальчишки и села, привычно перейдя на внутреннее зрение. Однако, работать ей не дали. Видимо, Кирилл ожидал, что она возмутится пренебрежительным отношением и позволит ему проявить себя во всей красе. Ее покладистость выбила его из колеи, но ненадолго.

— Ты чего на меня вылупилась? — спросил он, выключив компьютер и развернувшись на стуле в ее сторону. — Тебя отец привел мне для траханья? Вот и иди в спальню раздеваться!

— А чем будешь трахать, щенок? — усмехнулась Ольга. — Авторучкой?

— Ах ты, соска! — вызверился мальчишка и тут же слетел со стула, сбитый оплеухой.

— Тому, кто может лечить, ничего не стоит и убить, — назидательно сказала Ольга. — Или отрезать один поганый язык. По кускам.

— Не посмеешь, — не очень уверенно сказал он. — Отец знает, что ты осталась здесь. И Владимир тоже.

— Хочешь проверить? Нет? Вот и умница. Тогда рассей мое недоумение. Я прекрасно понимаю, как тяжело в твои годы узнать, что жизни тебе отпущено всего ничего. И как эта несправедливость может жечь сердце и вызывать гнев и протест. Могу даже понять то, что ты этот гнев обратил на близких: они хоть и невольно, но стали виновниками твоей трагедии, и никакими материальными благами такое не загладишь. Но вот в чем виновата конкретно я? Меня попросили тебе помочь. Поверь, я могу отказаться от твоего лечения и ничего при этом не потеряю. Деньги за него возьмут чисто символические в расчете на то, что твой отец расплатиться услугами, связанными с его профессиональной деятельностью. Но меня это не касается. Скажу, что твой случай не лечится, и никто даже не усомниться.

— А, по–твоему, он лечится?

— Не знаю, Кирилл. У меня было уже много пациентов с так называемыми безнадежными заболеваниями, и я их всех излечила. Но такого, как ты, пока не было. Так что, может, лучше не хамить, а помочь мне тебя вылечить? Разве ты не хочешь жить?

— А ты кто?

— Инопланетянка.

— Клево! А когда прилетела?

— С полгода назад. Только об этом надо молчать!

— Заметано! А как ты собираешься меня лечить?

— Сначала я должна посмотреть твое сердце, а потом будет видно.

— Рубашку снимать?

— Не нужно, я могу видеть сквозь одежду.

— Тогда скажи, что у меня в карманах брюк?

— В правом лежит выкидной нож. На фига он тебе дома, не от меня ли отмахиваться? А в левом какой–то небольшой ключ и блокнот.

— Верно! — он немного побледнел и отодвинулся от Ольги. — А как ты узнала?

— Говорю же тебе, что инопланетянка. Думаешь, как бы я ваши болезни щелкала как орехи? Давай забирайся на стул и хоть бы пять минут посиди спокойно.

Мальчишка сел на стул и ненадолго угомонился, так что ей удалось рассмотреть все нарушения потока энергии в районе сердечной чакры. Хотя назвать потоком то, что она наблюдала, не поворачивался язык, так, ручеек.

— Посиди еще немного, — попросила она. — Я нашла твои закупорки, теперь их нужно убрать. Постараюсь это сделать быстро. Плохо, что ты у меня уже третий, и я не экономила силу на предыдущих больных.

Всего было три закупорки, и после нескольких неудачных попыток она научилась их разрушать точечными уколами своей силы. Работа оказалась более длительной, чем она ожидала, и отняла почти все силы, зато ток энергии в грудной клетке Кирилла полностью восстановился, да и сил он от нее получил много.

— Все сделала! — сказала она почему–то испуганному мальчику.

— У тебя светились глаза! — сообщил он Ольге, по–прежнему стараясь держаться от нее подальше. — Они у тебя серые, а светились зеленым. Ты и вправду с другой планеты?

— А для чего мне тебе врать? — Ольга хотела по привычке пожать плечами, но передумала: сил не осталось вообще. — Мне плохо, где можно прилечь?

— В гостиной на диване! — он соскочил со своего стула. — Давай помогу!

Ольга попыталась подняться, но ноги подогнулись, и она упала на расстеленный в детской ковер.

Сидевший в машине Игорь видел, как минут через десять после того, как Ольга вошла в подъезд, из него вышли двое мужчин.

— Вон тот, который пониже — это наш заказчик, — сказал Рыбин.

Высокий куда–то ушел, а заказчик закурил сигарету и начал нервно прохаживаться возле подъезда. Когда закончилась одна сигарета, он зажег другую. Когда была докурена и она, ему кто–то позвонил по мобильному телефону. После короткого разговора мужчина опрометью бросился к подъезду.

— Что–то случилось! — Виталий распахнул дверцу и выскочил из машины. — Сергей Станиславович! Подождите минутку!