Шип

Два месяца – это долгий срок, а уж два месяца в море для человека, который славится тем, какой хреновый он моряк – ещё дольше. Но всё-таки Бетрим нашёл применение длительной морской жизни. Он много ел и старался по возможности не извергать из себя всё съеденное. Немного махал новым топором, выполнял на корабле любую работу, связанную с подъёмом тяжестей и даже чуть-чуть попиратствовал – ему годилось всё, лишь бы набрать мышц, которые он потерял, лёжа раненым без движения в камере в Сарте.

По вечерам он по большей части ел с Арипом и Рилли – они проводили время отдельно от команды, и это прекрасно подходило Бетриму. Чем меньше людей знало, кто он такой, тем лучше – всегда хватало тех, кто хочет заработать себе имя, убив Чёрного Шипа. Спал он с командой в трюме, и тогда ему снились сны. Всегда один и тот же сон, всегда Кессик резал его и вырывал глаз, и всегда Бетрим резко просыпался, истекая по́том и слыша удары сердца, похожие на удары в камере.

Его волосы уже начали отрастать. Впрочем, без экканских орехов, которые можно перетереть в вонючую чёрную пасту, все видели только огненно-рыжую шевелюру, по которой его нельзя было опознать. На левой стороне лица, вокруг ожога, прорастала редкая коричневая щетина, словно жалкая пародия на густую щётку щетины на правой стороне. Он старался бриться как можно чаще, но нынче это не означало слишком часто. Левая глазница по-прежнему чесалась, но повязка, которую купила Рилли, удерживала его от того, чтобы постоянно тыкать рану. Бетрим считал, что видок у него получался весьма свирепый, натуральный жуткий пират. Не то что бы ему хотелось глянуть в зеркало и проверить.

Одежда, которую достал ему Арип, была не во вкусе Бетрима, но по крайней мере она подходила по размеру. Простые белые штаны до колен, грубый кожаный пояс, на котором висел топор, и простая белая рубаха из какого-то лёгкого материала, от которого всё чесалось. По правде говоря, то же носила и вся остальная команда – хорошие вещи на корабле носить незачем. И ещё соль: она лезла повсюду – в одежду, в волосы, в нос. Если не морская соль, то солонина, которую они ели. По правде говоря, Бетрим почти обрадовался шторму, в который они попали спустя шесть недель. Потоки тёплой несолёной воды проливались на всё, на всех. От Бетрима тут не было никакой пользы, но ему просто приятно было стоять на палубе, позволяя природе начисто его отмывать.

Оказалось, что чем сильнее бушует море, тем меньше его укачивало. Арип находил это странным, а Рилли просто высмеивала его словами, которых он не понимал. По правде говоря, он бы и побил её, да только она, похоже, подтрунивала над ним по-доброму. И кроме того, несмотря на репутацию, Чёрный Шип не опускался до драк с женщинами – особенно с маленькими, особенно с такими, которые могут ответить, а Рилли с виду определённо была именно такой.

Они уже несколько дней шли вдоль берега, когда на горизонте показался Солантис. По любым меркам город не самый большой, на взгляд Бетрима, да и вообще сложно было назвать его городом. Скорее лагерь для всех отбросов, торговцев и наёмников Диких Земель. Заправляли в нём заполонившие город компании наёмников. Они правили и обеспечивали порядок, но Солантис не был свободным городом. Им владели и облагали налогами Брековичи – одна из девяти чистокровных семей Диких Земель, и нынче, после неудачного падения Х'остов, весьма возможно самая влиятельная. Солантис славился двумя вещами превыше прочих: самым высоким уровнем преступности в Диких Землях (неудачный побочный эффект от того, что порядок в нём поддерживали преступники), и своими бойцовскими аренами.

Бетриму никогда не нравилась идея сражаться на арене – но это потому, что ему никогда не нравилась идея сражаться честно. Если уж нужно кого-то убить, а людям часто такое нужно, то Бетрим давно решил, что нож в спину годится лучше всего – меньше шансов, что человек начнёт сражаться в ответ.

Солантис был последним местом, где Бетрим хотел бы оказаться, но направлялся именно туда. Это не значило, что он собирался оставаться там надолго. Раздобудет несколько монет, новые шмотки и какие-нибудь припасы, и может, отыщет зацепку, где теперь эта падла Кессик. Если не получится, то попробует вернуться в Коррал. Южные Дикие Земли подходили ему куда лучше северных. Здесь было намного прохладнее, а порой становилось и вовсе холодно, а Чёрный Шип никогда не любил холода.

– Па грит, ты воды боисся, – сказала Рилли. Девчушке нравилось подкрадываться к Чёрному Шипу со спины. Похоже, до неё ещё не дошло, что у него глаза на затылке. На затылке их нынче, может, даже больше, чем спереди.

Бетрим повернул к ней голову и понял, что пытается смотреть через левое плечо. Может, когда-нибудь он и привыкнет к тому, что у него не хватает глаза. Посмотрел через правое плечо.

– Чёрный Шип ничё не боится. Просто воду не люблю… или то, чё в ней… или под ней.

Рилли плюнула за борт.

– Пока у тя палуба под ногами, морской живности бояться нечего. В океане лучше бойся метеорологических условий – вот чё тут может тебя прибить. Или жестокая популяция пиратских островов.

Бетрим сердито посмотрел на девчонку. Он-то думал, что с одним глазом сердито смотреть сложнее, а оказалось, что намного легче. Похоже Рилли нравились слова, которых Бетрим не понимал, и от того факта, что она говорила их с густым акцентом Диких Земель, они звучали ещё более странно.

– Ты б лучше остереглась бесить людей, которые знамениты своей жестокостью в гневе, – с ухмылкой сказал Бетрим.

Рилли фыркнула.

– Па грит, нечего тебя бояться. Грит, ничё ты мне не сделаешь. Грит, ты мне жизнь спас.

Бетрим отвернулся и взглянул на Солантис.

– Ну, твоему папашке лучше б не болтать о таком. И меньше всего с такой говноротой, плоскогрудой морской ведьмой, как ты.

– Иди нахуй, Шип. Уж лучше морская ведьма, чем нарциссичный, шовинистический сын шлюхи.

Бетрим ухмыльнулся. Последние два месяца они оскорбляли друг друга, и он был уверен, что никогда не победит, поскольку она говорила будто на иностранном языке, но решил, что в этот раз её достал.

– Моя мать владела ранчо, а шлюхой была твоя.

– Нет, не была, – пробурчала Рилли.

– Ага, – сказал Бетрим, ухмыляясь. – Была.

– Па грил, она была пираткой.

– Твой папаша врал.

Рилли посмотрела на него и фыркнула.

– Ты лживое говно, Чёрный Шип. – И с этими словами она повернулась и ушла, оставив Бетрима смотреть, как город наёмников растёт с каждой минутой. Даже отсюда он видел приземистые здания, окружавшие доки – в основном лишь чуть лучше деревянных ящиков, – в которых жили простые люди.

Бетрим уже собрался, и к тому времени, как они заходили в док, был готов свалить. По правде говоря, ему и нечего было собирать. У него и было-то – одежда, что на нём, да топор на боку. От крупного состояния настолько далеко, насколько возможно. Он планировал слезть с корабля как можно быстрее – не было смысла толкаться на пути Арипа, когда тот начнёт разгружать свои грузы. И к тому же Бетриму очень хотелось поскорее снова оказаться на твёрдой земле. У него для моря просто ноги не подходили. Ну, или внутренности.

Наверное, он должен был заметить, что это случится, должен был подозревать, что явно что-то не так, судя по тому, как подозрительно команда на него смотрела, по тому, как они избегали его уже пару дней. Бетрим решил, что они просто сторонятся человека, который собирается покинуть их корабль, но видимо, здесь было что-то большее.

Низкое вечернее солнце лениво светило над мрачными зелёными водами залива Солантиса, и Бетрим таращился на эти воды, размышляя, что там шныряет под ними, когда они встали перед ним. Впрочем, не самая хитрая засада – они начали со слов, а не с острых предметов.

– Чёрный Шип, – сказал один, с носом картошкой и кривой бровью. Он был высок, как Шип, и мускулист, какими бывают моряки, которые всю свою жизнь провели на корабле. Звали его вроде Джонас, но Бетрим никак не мог запомнить, да и не особо хотел. – Положил бы ты топор, да пошёл с нами потихоньку. И никому не будет больно.

Пирс всё ещё был довольно далеко, и Бетрим не горел желанием научиться плавать. Он повернулся к противникам. Их было всего шестеро: некоторые моложе, некоторые старше, и все не готовы схватиться с Чёрным Шипом. Впрочем, они были вооружены: у двоих тупые и ржавые абордажные сабли, которые, похоже, никогда не точили. У двоих топоры, у одного кинжал, и один размахивал мясницким ножом. В последнем Бетрим вскоре опознал повара. Жалко будет его убивать, он неплохо справлялся, Бетрим раньше никогда не ел такой вкусной копчёной рыбы.

– Вряд ли вам этого охота, парни, – сказал Бетрим таким голосом, чтобы было ясно: он не шутит, и сможет исполнить угрозу. Он злобно глянул на каждого своим единственным глазом. Шип ещё не взял в руку топор – с пустыми руками угроза должна была выглядеть более убедительной.

– За то бабло, что за тебя дают – пожалуй, охота, – ответил Кривобровый.

Казалось, последовавшая тишина тянулась довольно долго. Никто из шестерых не хотел делать первый шаг. Похоже, раз они знали, кто такой Чёрный Шип, то знали и что он делал, и на что способен. Ни один из них не собирался добровольно умирать первым.

– Думаю, вы обо мне слышали, – сказал Бетрим. – Думаю, вы выбрали не того. Нельзя требовать награду, если ты сдох, а Чёрный Шип знаменит не тем, что оставляет в живых людей, которые на него напали. Последний шанс, парни. Валите-ка отсюда.

Они нервно переминались с ноги на ногу и испуганно смотрели на него. Некоторые многозначительно поглядели на других, но никто затею не бросил и к работе не вернулся. Похоже, пятьдесят тысяч – это большая куча монет.

– Чё тут происходит? – голос Арипа прогремел над кораблём с таким командирским духом, который может обеспечить лишь капитан. Рилли спрыгнула с бака на палубу и пристально осмотрела каждого по очереди. И каждый отводил взгляд от её карих глаз, пока очередь не дошла до повара. Быстро, как змея, рука кока метнулась вперёд, схватила Рилли за хвост тёмных волос и подтащила к нему; его мясницкий нож оказался у её шеи.