За этим последовала серия хруста, щелчков, скрежета, скрипа и сочного хлюпанья, от которых Перна выворачивало наизнанку, но он сдержался. Белперу Фроту было куда хуже. Сначала он пытался сопротивляться, потом начал пронзительно скулить. К тому времени, как палач ослабил винт и убрал тиски, Белпер трясся, нечленораздельно лопотал, а его большой палец превратился в сплющенную массу плоти, крови и костей.

– Мне понадобится огонь, – сказал палач Шустрому. – Что-нибудь небольшое. Раскалённые угли подойдут.

Шустрый кивнул, но не мог отвести глаз от сплющенного месива пальца.

– Ага. – Он дошёл до двери камеры, открыл её и крикнул слуге принести ведро раскалённых углей.

Белпер зажмурился и что-то бормотал между всхлипами. Палач терпеливо ждал, немелодично напевая себе под нос какую-то песенку. Он положил щипцы в металлическую миску с резко пахнущей жидкостью и заметил, что Перн смотрит на него.

– Не одобряете, хаарин? – нейтрально спросил палач.

Перн воспользовался моментом, чтобы успокоиться. В некоторые дни было сложнее помнить о своих клятвах.

– Я хаарин. Не моё дело одобрять или не одобрять.

– Понимаю. Анестетик вскоре прекратит действовать.

Палач не ошибся. К тому времени, как прибыл слуга с ведром раскалённых углей, бросивший взгляд на изувеченный палец, Белпер Фрот уже снова кричал. Шум был таким громким, что уши Перна разрывались, и если бы не смертельная суровость в глазах его клиента, Перн уже покончил бы с бедолагой здесь и сейчас.

– Я плачу за ответы, а не за то, чтоб слушать эти ёбаные вопли, – крикнул Шустрый палачу.

Палач кивнул и тоже заговорил громче, чтобы быть услышанным за криками Белпера Фрота.

– Это часть процесса. Если хотите, можете подождать снаружи. Некоторые люди…

– Поторопись уже! – из-за криков Шустрому пришлось повышать голос.

– Разумеется, – сказал палач и быстро посыпал пылью на раны жертвы. Через несколько минут крики Белпера Фрота прекратились, а палач покрылся нервной испариной и поглядывал на Шустрого.

– Белпер Фрот, – сказал палач. – Это был всего лишь один палец. Скажи мне то, что я хочу знать, иначе мы проделаем то же самое с каждым твоим пальцем на руках и на ногах. А потом я перейду к другим частям твоего тела и создам симфонию боли из твоих криков. Я буду держать тебя живым не часы или дни, но недели, и каждый миг будет наполнен агонией. Ты понимаешь, Белпер Фрот?

Мужчина, привязанный к бочке, слабо кивнул и всхлипнул.

– Белпер Фрот, если ты меня понимаешь, то скажи это, иначе боль вернётся.

– Да, – хрипло выговорил Белпер Фрот. Его голова вяло свисала и тонкая ниточка слюны свисала с его нижней губы. – Понимаю.

– Хорошо. Теперь я прижгу твою рану. – Палач не был великодушен. Одним быстрым движением острого скальпеля он срезал изувеченную плоть с большого пальца Белпера, потом взял другой клинок из ведра с раскалёнными углями и прижал к открытой ране. Запах горелой плоти заполнил воздух, и Перн снова сдержал рвотный позыв. Палач снова посыпал пылью на руки пленника.

– А теперь, Белпер Фрот. Зачем Дрейк Моррасс в Чаде?