Генри

Вид крови это одно, и в пыли вокруг её виднелось немало, но вкус крови это нечто совсем иное – влажный, металлический и густой. Генри сдержала позыв сблевануть и снова сплюнула.

На поляну снова откуда-то донёсся смех. Может, та же собака, может другая, сложно было понять. Определённо положение становилось всё более отчаянным – Генри вовсе не горела желанием быть разорванной стаей голодных собак.

– Кому-нть удалось ослабить верёвки? Можете высвободиться? – хрипло спросил Шип, сражаясь со своими путами.

Генри выгнула руки, выкрутила, снова потянула, а потом покачала головой. Андерс быстренько попробовал, вскричал от боли и упал на колени. Генри, конечно, никогда не лишалась пальца, или пальца на ноге, как и любой части своего тела, но можно было с уверенностью предположить, что болеть должно было… сильно.

– В такие минуты я скучаю по Шустрому, – сказал Шип слева от Генри. Пожалуй, это последнее, что она хотела бы услышать. От этого её кровь забурлила, нога заболела, и от гнева внутри захотелось кого-нибудь пырнуть.

Генри наклонилась как можно дальше, её плечи заныли от боли в суставах. Потом она поставила левую ногу на деревянный стол, а правую над ней. Стиснув зубы от боли, Генри подняла левую ногу и поставила над правой. Потом наклонилась назад, подпрыгнула на фут и снова наклонилась вперёд. Её плечи кричали в агонии и грозили выскочить из суставов, но всё-таки держались, и она снова начала болезненный процесс.

– Ебануться, – услышала она голос Шипа сквозь туман боли.

Генри глянула на Чёрного Шипа и увидела, что он уставился на неё с разинутым ртом, но отвлекаться не могла, чтобы не терять концентрацию. Горячий пот ручьями тёк по её лицу, смешиваясь с подсыхающей кровью и капая на землю.

Она начала процесс снова. Левая нога. Правая нога. Отклониться назад. Подпрыгнуть. Наклониться вперёд. Она глянула вниз и увидела, что едва поднялась от земли. Левая нога. Правая нога. Отклониться назад. Подпрыгнуть. Наклониться вперёд.

– Сколько ещё осталось? – спросила она сквозь сжатые зубы.

– Всего лишь несколько футов, любовь моя. – В голосе Андерса слышалась нотка надежды. Приятно было её слышать после трёх дней нытья и отчаяния.

Левая нога. Правая нога. Отклониться назад. Подпрыгнуть. Наклониться вперёд. Генри услышала, как что-то хрустнуло, и мгновением спустя боль стала непереносимой. Она часто, тяжело задышала и почувствовала слёзы вместе с кровью. Левое плечо превратилось в жгучий сгусток агонии, которая наполняла болью всё её тело. Всю свою решимость она тратила на то, чтобы не рухнуть вниз.

– Давай, Генри. Ещё совсем немного! – сказал Шип откуда-то снизу.

Генри покачала головой. Боль была слишком сильной. Она зажмурилась и подумала, не пора ли вырубиться.

– Шустрый смог бы.

Странное дело, гнев: это одно из лучших обезболивающих. Генри почувствовала, как нарастает жар, как сохнут слёзы, боль уходит и усталость утекает, а потом её затопила волна гнева.

Она открыла глаза и приготовилась к очередному прыжку. Чёрт возьми, Генри докажет всем, что она лучше этого ублюдка Шустрого.

Левая нога. Правая нога. На краю поляны из глазницы слоновьего черепа появилась серая четвероногая фигура. Смеющаяся собака была высотой в пару футов, лоснящаяся, с голодными глазами и злобной ухмылкой. Она смеялась над людьми.

Отклониться назад. Подпрыгнуть. Наклониться вперёд. На этот раз сопротивления не было – деревянный столб кончился. Генри наклонилась вперёд, в восемь футов воздуха, и пыльная земля бросилась ей навстречу. Левое плечо снова закричало от боли, му́ка смешивалась с удовольствием, поскольку от приземления сустав встал на место. Из глаз потекли новые слёзы, но у Генри не было времени остановить их. Она подняла колени вверх, протащила связанные руки под задницей и ногами, пока те не оказались впереди.

Нетвёрдо поднявшись на ноги, Генри доковыляла до своей шляпы и подняла её из пыли.

– Не время для этого, Генри! – прорычал Шип, уставившись на что-то впереди – и, несомненно, у этого "что-то" была куча острых зубов и желание их применить.

Генри не обратила внимания на Чёрного Шипа и вытащила скрытый кинжал, который прятала в шляпе. Перевернула рукоять и начала быстро перерезать верёвку на запястьях. Смеющаяся собака напала.

Зверь проигнорировал Генри и Шипа и помчался в сторону Андерса. Генри почувствовала, как что-то в её груди сжалось. Нож перерезал последние волокна верёвки, и её руки освободились. Она бросилась наперерез животному.

Смеющаяся собака прыгнула на Андерса, а Генри – на смеющуюся собаку. Они столкнулись в воздухе, зубы зверя щёлкнули в нескольких дюймах от лица её мужчины.

Коснувшись земли, Генри перекатилась на колени. Что-то острое больно вонзилось в левую руку. Не думая, она пырнула туда и дёрнула нож вниз, к основанию шеи собаки. Изо рта псины вырвался вопль удивления, зверюга закачалась, сделала шаг и рухнула, утащив Генри за собой. А она вытянула правую руку, раскрыла челюсть пса и вытащила окровавленную левую руку. И начала бить умирающего зверя в грудь, снова, снова и снова.

Генри перестала понимать, сколько раз уже ударила смеющуюся собаку. Она смутно слышала крики Шипа, но не уделяла им внимания. Она била, била и била. Жажда крови постепенно уходила, и наконец Генри обнаружила, что стоит на коленях перед зверюгой, все руки в крови, а по лицу текут слёзы и пот.

– Генри! Ёб твою мать, сука чокнутая! Проснись! – во всю глотку кричал ей Шип.

Она повернула голову и взглянула на старого друга. Единственный глаз смотрел на неё с энергией двух, а его голос охрип от командирского тона, которого она раньше от него не слышала.

– Генри, ты снова с нами? – спросил Шип.

Генри кивнула и нетвёрдо поднялась на ноги.

– Ага. Наверное.

– Тогда, блядь, развяжи меня.

Генри сделала, как было велено. Она доковыляла до Шипа и быстро перерезала верёвки на его запястьях, а потом занялась теми, что удерживали Андерса.

– Уф, благодарю вас, миледи, – сказал Андерс и направился к бурдюку с вином. – Вы, конечно, очень милы, и я, ах, просто… думаю, будет лучше, если я…

– Оставь это, Андерс, – приказал Шип. В его руках появилась пара маленьких клинков, каждый не больше пальца.

– Но я…

– Что важнее, вино или твоя жизнь? – спросил Шип.

– Это вопрос с подвохом?

Ещё две смеющихся собаки появились на краю поляны, и, судя по звукам, они были не одни. Казалось, проклятые твари создавались из теней.

С громким покорным вздохом Андерс поднял бурдюк с земли и закинул за плечо.

– Думаю, оставлю это… ненадолго.

– Давай поменяемся, – сказала Генри Шипу, пока они готовились встретить смеющихся собак. Чёрный Шип посмотрел вниз на свои двойные ножи и кивнул. – Всегда больше нравилось сражаться двумя клинками.

Андерс присоединился к ним.

– А мне один не достанется?

– Нет, – в унисон ответили Генри и Шип.

– Значит, я должен буду просто заговорить их до смерти?

– Есть мысли, как поубивать этих тварей? – спросил Шип.

Генри фыркнула.

– Думаю, бить их, пока не перестанут шевелиться – эт должно сработать.

– Точно, ага.

Появились ещё три смеющиеся собаки и начали ходить по кругу, окружая Генри и остальных. Одна из собак издала пронзительный смех, а остальные ответили весьма похожими звуками. Генри ненавидела, когда над ней смеются.

Андерс подобрал левой рукой обломанную кость, а правую он прижимал к груди, и из неё на тунику медленно капала кровь. Генри знала, что с этим надо разобраться, и быстро, но сейчас были более важные вопросы. Звери кружили, а они стояли треугольником, спина к спине, махая своим жалким оружием так угрожающе, как только было возможно. Генри чувствовала, как ноет нога, чувствовала, как кровь капает с левой руки. Шип стоял рядом – в полтора раза выше, но всё же не в лучшей форме. Его лицо ниже носа стало красной маской, мизинец на левой руке, хоть и стоял на месте, но всё ещё был сломан, и, судя по его дыханию, солдат хорошенько поработал с его рёбрами.

Одна смеющаяся собака похрабрее бросилась вперёд и щёлкнула зубами. Шип яростно пнул, целясь ей в морду, но тварь отскочила, дразня Чёрного Шипа своим смехом. Другая зверюга прыгнула, но отскочила назад, когда Андерс закричал на неё, размахивая своей заострённой костью. Собаки становились всё смелее, подходили ближе и ближе.

Шестая смеющаяся собака появилась из теней и направилась в сторону той, которую убила Генри. Пару секунд она обнюхивала труп, потом оторвала кусок плоти и принялась жадно пожирать.

– Эти ёбаные твари жрут друг друга! – крикнула она с отвращением.

– Разумеется, – сказал Андерс. – Они нападают на нас не по злобе, а просто потому, что голодны.

– Мясо есть мясо, – сказал Шип. – У меня мыслишка появилась.

Очередная псина метнулась, чтобы цапнуть Шипа, а он в ответ пнул пылью ей в морду. Смеющаяся собака, получив пылью по морде, остановилась, зачихала, и дико затрясла головой из стороны в сторону. Шип не дал ей шанса оправиться – в ту же секунду он бросился на неё. Дважды пырнул тварь в грудь, а потом поднял, уклонившись клацающих зубов, и швырнул её изо всех сил в сторону другого мёртвого зверя. Тело приземлилось с глухим ударом и уже не шевелилось.

Ещё две собаки прервали свои атаки, чтобы посмотреть на ту, которую Шип только что прикончил. Быстро принюхавшись и поняв, что это труп, они вцепились в него. Вскоре и оставшиеся две присоединились к своим друзьям.

Маленькая команда медленно отступала от смеющихся собак. Генри жёстко врезалась во что-то спиной. Обернувшись, она обнаружила, что это деревянный столб, к которому она была привязана. На вершине столба сидела птица каррок, размером почти с Генри. Гигантская птица наблюдала за людьми огромными тёмными глазами, а потом пронзительно каркнула и взмыла в воздух.