- Это чо?! - ужаснулся топтавшийся у грузовика водитель. - Бомба?! Не повезу! А вы... - он уставился на хари с огромными слепыми глазами-иллюминаторами.
- Бу-б! - злобно сказал Гаолян - голова под защитной образиной уже жутко чесалась.
Без ящика тащить бомбы оказалось еще поганее. Прижимаешь к фартуку на животе увесистую чушку, кажется что из нее отрава так и сочиться. Гаолян передал дьявольский снаряд запрыгнувшему в кузов Льву, инженер осторожно опустил бомбу в гнездо основательно сколоченного ящика.
- Бу? - озираясь, спросил Гаолян.
Напарник лишь махнул рукой в широкой ласте-руковице - водителя действительно нигде не было. Удрал поганец.
Еще ящик, бомбы "в розницу", снова ящик... Чесалось везде: прям от усов, до самых до... Гаолян понимал, что это от нервов, но кожу прямо таки разъедало, да и дыхание сбивалось, как у чахоточного.
Андрей-Лев глухо кряхтел, надвигая на бомбовые ящики сосновый гроб. Спрыгнул с машины, боевики отошли подальше, содрали с себя душные маски.
- Вот, его... - выругался инженер. - Лучше бы что-то боевое из Центра дали. Я бы сейчас кого-нибудь застрелил.
- Еще бы, - согласился Гаолян. - Шофер-то сгинул?
- Сгинул. За штурвал-то я сяду, водить приходилось. Но заведется ли...
В туманной тьме у стены ангара вдруг заговорили на повышенных тонах.
...- На каком основании, Медведчук?! Вы каптенармус или откровенный вор? На каком основания, я спрашиваю?!
- Так а я что? Требование предъявили, печать есть...
Гаолян подхватил фонарь, двинулся на ругань.
Высокий человек кожаной тужурке без погон, но в офицерской фуражке, ухватил за грудки хозяина склада и тряс того как толстоствольную грушу - с головы унтера свалилась папаха.
- Пусти человека, - предупредил Гаолян. - Не старые времена, чтоб душу вытряхивать.
- А вы кто, любезный?! - рявкнул офицер. - Представьтесь по форме! Документы!
- Уполномоченный ВРК. Документы на получение переданы, - спокойно сказал Гаолян. - Все по форме: приказ, требование, пропуск на вывоз...
- От вашей Военно-Революционной Конуры приказ?! Совсем обнаглели?! На кой черт вам бомбы с газами? Вы вообще в своем уме?!
- Не шумите, - поморщился Гаолян. - Со штабом округа договорено. Для безопасности вывозим. Вам спокойнее, нам спокойнее, всем спокойнее.
- Это кому спокойнее?! - гадюкой зашипел офицер. - Вы что с бомбами учудите? Ты вообще кто такой?!
- Вот, боже ты мой, какой вы нервный, ваше бывшее высокоблагородие, - вздохнул Гаолян. - Еще и "тыкаете". Нехорошо. Щас предъявлю документы, все имеем. Как говориться, исчерпывающе. Свет придержите, сделайте милость...
Офицер взял фонарь и злобно сказал:
- Никаким бумажкам не поверю, пока из штаба округа не позвонят и не пришлют приказ по команде.
- Я уж понял. Воля ваша, мы не особо торопимся, - заверил Гаолян, шаря за пазухой. - Вот ордер, извольте глянуть. Дык, пропуск еще был, да...
Офицер взял ордер, развернул под фонарем. Гаолян без особой спешки выдернул из-за пазухи браунинг, уткнул теплый ствол в кожаный бок офицера и дважды нажал спуск...
Выстрелы прозвучали глухо. Отпрянувший было офицер безмолвно сложился в коленях, повалился. Фонарь Гаолян подхватить не успел, пришлось поднимать с земли.
В колеблющемся пламени керосиновой "летучей мыши" качалось бледное лицо складского каптенармуса - тот пятился. Забормотал:
- Ты это... Мы так не уславливались. Это ж полковник Улянин... Шуму будет...
- Времена такие. Шумные. Не трясись. Я же его хлопнул, не ты.
Широкое лицо каптенармуса исказилось:
- Дура ты! Теперь так возьмутся, что не выскользнешь. Эх, связался я. Да пять тыщ нынче вообще не деньги!
- Отчего не деньги? Вполне даже деньги. Сбрешешь что-нибудь. Мы поедем, а ты придумай пока, - Гаолян протянул фонарь.
- Да пошел ты, - унтер отшатнулся, попятился.
Гаолян подождал, пока перепуганный каптенармус повернется и выстрелил ему в затылок.
Из темноты выступил Андрей-Лев с браунингом в руке:
- Опять, а, Кондратьич?
- Да разве я хотел? - Гаолян сплюнул. - Один за грудки ухватить норовит, другой вообще продажный, того и гляди шум поднимет. Ладно, заведемся или как?
Яростно дергал рукоять стартера Гаолян, во тьме слышались встревоженные голоса - не особо прытко, но просыпались остатки Воздухоплавательной школы. Наконец, мотор взревел, боевик поспешно заковылял к кабине.
- Сейчас нам дадут, - пробормотал Андрей-Лев, пригибаясь к баранке.
- Рули! - Гаолян вскинул себя на сиденье.
...Вслед стреляли, но жиденько. Грузовик неуклюже зацепил полосатый столб у ворот, в кузове загремели гробы. Гаолян с ужасом подумал о бомбах, но "Рено" уже выправился, катил по дороге ровно.
- Сейчас они за аппарат и телефонировать начнут, - предположил Андрей-Лев.
- Мы быстрее доедем, чем сообразят, - пробормотал Гаолян.
Инженер кивнул. Оба понимали, что особо гнать незачем. Вон - двое заспешили, засуетились, теперь лежат, не дышат. Смерть - баба свойская, жаждущим отказывает не часто. Но никакой радости свиданье с ней не доставляет, пусть ты и сам ее каждый день окликаешь.
- Плохо, Филимон Кондратьич, - сказал Андрей-Лев. - Явно не туда мы заехали. Я не про дорогу.
- Да понятно. Слушай, я до завтра ждать не стану. Все равно в Смольный едем. Найду кого из Центра, спрошу напрямую. К хренам ту конспирацию.
- Верно. Понятно, не в герои мы шли. Но уж совсем чересчур. Еще и газы эти... Черт знает, что о нас подумают.
Гаолян пожал плечами. Какая разница, что о тебе думают? Ты дело делай. Андрей и сам это понимает, просто размазывает эту мыслишку по унылой интеллигентской привычке. Когда у него под Кимрами семью спалили, да еще орали под окнами про "жандармскую честь" и "смерть студентам-бунтовщикам" - дорога молодому инженеру враз определилась. Вовсе контрреволюция спятила, прямо и объяснения тому нет. Отомстить и вырвать контру до корня. А газы... Что газы, под надзором ВРК и газам будет спокойнее. Главное, чтобы не прохудились корпуса бомб по дороге.
- Лева, ты потише езжай.
- Я осторожно. Главное, без резких торможений - тогда перегрузка пойдет на тару...
С нагрузками-перегрузками повезло - огибая заставы и пикеты, "Рено" двигался по вымершим улицам. На Калашниковской показали пропуск, у Охтинского моста грузовик вновь остановили, глянули на гробы, суеверно сплюнули и без задержки пропустили дальше.
У Смольного сияли прожектора, кипела жизнь - тут чуть не застряли, увязнув в колонне красногвардейцев. Вокруг стояли броневики и орудия, пробивались верховые посыльные и самокатчики.
- Будет дело, - с удовольствием заметил Гаолян.
- Да уж.
Показали второй пропуск и спросили, где подвал "номер два". Стоявшие на охране ворот моряки о нумерации подвалов и понятия не имели:
- Тут, братишки, ни коменданта, ни начальника караула. На революционную сознательность опираемся. Если внутрь надо, то пропуска на личность на входе выписывают. А уж про подвалы сами разбирайтесь.
Подвал боевики все же нашли: оказалось несложно, только корпус обогнуть. Здание было огромным, но с этой стороны людей мелькало мало, да и те в основном заблудшие.
- Хорошо хоть ключи нам дали, а то б искали мы с тобой распорядительного человека до морковкиного заговенья, - бурчал Гаолян, отпирая заржавленный замок. - Тьфу, да тут все завалено.
Желтоватый луч электрического фонарика вырывал из подвальной тьмы какие-то щиты и доски, словно нарочно нагроможденные почти у входа.
- Ничего, у груза нас не так много, пристроим, - сказал Андрей-Лев.
Боевики натянули противогазы и бережно сгрузили опасные ящики. Проходящие красногвардейцы на работавших в темноте никакого внимания не обращали, сверху из-за оконных стекол доносились обрывки каких-то речей и ругань. Кипела революционная жизнь.
Гаолян с облегчением навесил замок.