Видимо, где-то все-таки подремал, потому как осознал себя бредущим по темноте. Голова была трезвой, ясной, хотя и болела. Оба браунинга на месте, узелок с парой яблок, ирисками и пряниками тут же. Ноги сами вели к больнице.

Ломиться заполночь через приемный покой, понятно, было не с руки - не пустят. Гаолян обогнул здание, постучался к истопникам. Дал рубль и показал узелок с гостинцами. Вошли в положение.

Юнкеров он увидел, идя по коридору, и сразу понял - вляпался. Но разворачиваться и убегать было бы смешно. Пятеро гадов, взопрели в шинелях и подсумках, слегка рассупонились. Но судя по настороженности и взглядам из-под фуражек - сообразили. Да и как тут не сообразить, ежели деревяшкой скрипишь и постукиваешь как мукомольная мельница. Но вскакивать наперерез не стали, пропустили к палате. Не решились сразу брать? Или добрые?

В палату Филимон не полез, да сонная нянька разом навстречу сунулась:

- Куда, бесстыжий?! Бабское здесь.

- Понимаю. Да утром уж недосуг будет. Не передашь ли дочери? Как она там?

- Так полегчало. Левый глазик уж вовсю видит, правый еще не вовсе. Не сомневайся, она молодая, отлежится. А ты иди, иди себе с богом. Не положено здесь. Ишь, водкой проклятой еще он дышит.

- От нервов принял, - признался Гаолян. Сунул рубль и узелок с передачкой. - Ты, родимая, передай на словах-то. Чтоб умницей была, головой думала. И еще скажи, пусть не сомневается - рассчитался я по ее долгам. Сполна.

- Ишь ты какой щепетильный. Уж передам, не сомневайся. Все дословно. Только ты ступай, не дыши тут отравой.

Юнкера в коридоре разошлись, маневрируя - двое пытались зайти со спины. Филимон, сунув руки в карманы, постукивал деревяшкой словно ничего не замечая. У дверей путь преградил безусый подпоручик:

- Стой! Задержан по подозрению. Стой, говорю!

Пальцы подпоручика со страшной силой сжимали "наган", аж побелели. Его двое сотоварищей полуприсели, готовя винтовку для исполненья "артикул три". Все трое в деле явно не бывали: офицерик стесняется револьвер в грудь направить, штыки вон тоже гуляют.

- Чего орешь, вашбродь? - Гаолян качнул головой в сторону встревожено высунувшегося из боковой двери дежурного фельдшера. - Не старое время, людям спать мешать. Уймись.

- Стой, говорю! Руки вверх! - вовсе уж разнервничался молокосос.

Филимон вырвал из карманов браунинги: один ствол вперед - в исказившееся лицо офицера - второй назад в сторону подступавшего "засадного полка". Явно вознамерятся прикладом угостить, а то и в спину пальнуть.

- Ты что, мерзавец?! - прошептал бледный как мел подпоручик. - Мы тебя пропустили, как человека, чтоб попрощался. Сдавайся, говорю!

- Ты, вашбродь, в следующий раз сразу стреляй, - посоветовал Гаолян, целясь в переносицу врага. - Оно милосерднее будет.

- Все равно не уйдешь, - храбро сказал офицер, наконец-то направляя револьвер в грудь задерживаемому.

Гаолян хмыкнул:

- Уйти, может и уйду. Но не убегу вприпрыжку это уж точно. Открой дверь, поговорим на прохладе. А то здесь клистирная гвардия уж обделаться готова.

- Ладно. Но не уйдешь, точно тебе говорю, - бормотал офицер, пятясь к двери. Нащупал засов, срывающимся голосом призвал к себе подчиненных. Гаолян неспешно ковылял за ними...

Ступени, холод, качается фонарь промерзшей луны, кутают его лохмы октябрьских облаков. Выстроилась под неширокой лестницей короткая цепочка врагов, грозят штыками и фланговым одиноким стволом "нагана". Больше не пятятся, некуда пятиться недоделанным офицерикам, у них тоже честь, незамаранная, свеженькая, чистенькая, девственная.

- Стой, стрелять будем!

- Ой ли? - ухмыльнулся Гаолян, видя, что стрелять они вовсе не готовы. - Слышь, вашбродь, ты мой совет-то помни.

Подпоручик открыл рот, закрыл. Ишь, карась.

Было холодно, осень лезла под одежду, выстужала. Только браунинги, так и не снятые с предохранителей, грели руки. Ненастная пора, очей очарованье, как говаривал один стрельнутый из пистолета. Холодно. В траншеях на Высокой было жарко, а казематах Электрического утеса потом обливались, а нынче...

Офицерик сурово сдвинул бровки, снова открыл рот. Сейчас глупость брякнет.

Гаолян раздраженно стукнул деревяшкой о ступень и бросил свое тело вперед. На штыки. С удовлетворением услышал, как хрустят четырехгранные длинные жала, входя в плоть - расчет бывшего артиллериста и столяра не подвел. Боли почти и не было...

* * *

- Он сам. Прямо на штыки, - бормотал подпоручик. - Оступился, полагаю. Он же нетрезв был.

- Да, случается, - согласилась товарищ Островитянская, оглядывая вытянувшееся на столе приемного покоя тело. Оборотень поскребла ногтем деревяшку протеза покойника и вздохнула: - Трагическое стечение обстоятельств. Опыта нам не хватает. И нам, и вам. Увы-увы. Господин штабс-капитан, прикажите посту сниматься. Тут нам делать больше нечего. Да, подпоручик, вы пистолеты трогали?

- Никак нет. Где упали, там и лежат. Я часового поставил. Больничный персонал набежал, ну и... Браунинги ведь очень веское доказательства.

- Очень верная мысль. Товарищ Екатерина, приобщите оружие к делу.

Следственная группа уселась в "лорин".

- Надо думать, это действительно очень похоже на самоубийство? - угнетенно спросил Лисицын.

- Вопрос к делу не относящийся и вообще не нашей компетенции, - проворчала оборотень. - По-крайней мере, Общий орготдел претензий господам юнкерам выдвигать не собирается. Ты как думаешь, а, Федор?

- Чего уж там. Они сами перепугались, - махнул рукой анархист. - Но нужно признать, товарищи, концы нам надежно обрубили.

- Некоторые зацепки имеются, - возразила оборотень. - Явка их связников - это раз. Нужно туда пусть и с опозданием, но наведаться. Крючок номер два - сведенья, любезно переданные нам гражданином Шамонитом-Гариным. Их нужно еще раз проанализировать, без спешки и суеты.

- А что, собственно, с этим болтливым типом случилось? - поинтересовался Дугов.

- Умер, - кратко проинформировала товарищ Островитянская. - Что-то не везет нам при задержаниях, просто рок какой-то. Хорошо, тот хоть успел выговориться, облегчить совесть. Но не будем отвлекаться. Мчимся в отдел, вы берете охрану, и к связникам. Там запросто пулемет может оказаться, огневое прикрытие вам не помешает. Мы с Гру займемся организационными делами, у нас все же Орготдел, а не просто детективная лоханутая контора. Удастся схватить связника, волочите его ко мне. Заговорит у меня, собака акуловидная. Да, где-то бродит боевик из группы одноногого, но тут у нас шансов маловато, он уже не клюнет. Поехали!

- Чего это так и поехали? - неожиданно подал голос Колька. - А пострадавшая? Она к делу тоже причастна, почти ослепла, нельзя же человека вовсе бросать.

- Эх, молодость, молодость, - усмехнулась ответственная завотдела. - Завтра заскочишь в больничку, проведаешь бедолагу, заверишь, что отца ейного похоронит ВРК, пусть не сомневается. Деньги выпишу из кассы орготдела. Только ты потактичнее, потактичнее, без виражей через поребрик.

- Понял, - заверил юный водитель и послал стального скакуна вперед.

- Господа, товарищи и прочие, - оглянулась, держась за раскачивающееся сидение, Катрин. - Пока следствие не закончено, предлагаю отложить оглашение обстоятельств работы террористических групп и решение судьбы задержанных. А поскольку держать их в Смольном не особо удобно, а отсылать куда-то в Петропавловку опасно - могут вообще "потеряться", есть идея куда их пристроить. Под надежным конвоем, разумеется.

- Да, мы эту идею прорабатывали с товарищами Дзержинским, Бонч-Бруевичем и 55-й комнатой^[31], - подтвердила Островитянская. - По существу возражений нет, проголосовали положительно. Незачем врагам революции и прочим неоднозначным личностям без дела сидеть. У нас не курорт! Общественно-полезный труд еще никому не вредил.

- Труд спасет общество, - согласился Дугов и судорожно зевнул: - Между прочим, спать охота прямо невыносимо.