Глава 29. Вселенский хор

— Суть в том, что существуют миллионы Вселенных, расположенных в форме симметричного кольца. Расходящихся в стороны от центральной точки. С общим фокусом в середине.

— Да?

— Слева от нас находится другая Вселенная — точно такая же, как наша. И справа от нас находится другая Вселенная — точно такая же, как наша. Они образуют кольцо, в котором могут насчитываться миллиарды разных миров. Берлофф называл их вселенским «хором», так как все они…, образно выражаясь, «поют одну и ту же песню». Рано или поздно ты возвращаешься в исходную точку. Иначе нельзя, ведь тогда симметрия была бы нарушена. Ряд выкладок подтверждает эту гипотезу. Но доказать ее нельзя. Стоит направить во Вселенную слева некий сигнал или объект…, как Вселенная справа одновременно сделает то же самое по отношению к своей соседке слева, то есть направит такой же объект или сигнал прямо к нам. Обмен, конечно же, произойдет, и все участники сдвинутся на одну ступень, но с точки зрения наблюдателя все останется прежним. Другими словами, гипотеза не поддается проверке. Это не более, чем мысленный эксперимент. Ее предложили в 60-х годах прошлого века, и Берлофф написал об этом статью. Но когда он умер, об этой работе забыли. Она носит название «гипотезы хора».

— Да…?

— Так было до этого момента. — Зеф достает массивный черный объект, формой и плотностью напоминающий олимпийский диск для метания. — Но вселенский хор реален. По крайней мере, об этом сказано в Рецепте. И с сегодняшнего дня гипотеза хора может по праву называться самой настоящей Теорией.

На пятнадцатой минуте рейса в Дублин Майк Мёрфи тайком выглядывает из иллюминатора и замечает проблеск зеленого цвета. Кивнув, он встает и, извинившись, покидает свое место.

Он запирает дверь в туалет, ждет секунду, но, несмотря на свою готовность, все равно подпрыгивает, когда Митчелл Калрус неожиданно возникает в паре сантиметров от его лица. Митч на время снимает кислородную маску. Он облачен в четыре слоя одежды, полноразмерную страховочную обвязку, поверх которой надета теплая зимняя куртка и ранец. Гидрокостюм, как он выяснил, оказался излишним. Все, что ему нужно — это кислород. Он неуклюже поворачивается, демонстрируя Мёрфи ранец, в котором находится кислородный баллон и дополнительное снаряжение. Мёрфи достает черный диск и пару отверток.

— Сложно было следовать за мной на борту? — шепотом спрашивает Мёрфи.

— У меня осталось меньше воздуха, чем хотелось бы, — отвечает Митч, — но в остальном проблем нет. В этом же вся суть. Делать то, что требуется. Вам стоит увидеть самолет в четырех измерениях — это что-то невероятное.

— Думаю, вы могли бы раздобыть большие архитектурные взрыв-схемы, — замечает в ответ Мёрфи. Вскрыв корпус диска, он затягивает пару винтов. В течение нескольких минут он кропотливо возится с настройками, используя крошечные семи-позиционные дисплеи для получения информации об устройстве и несколько оставшихся кнопок для ввода данных. Наконец, удовлетворившись результатом, он захлопывает крышку корпуса. — Можете идти. Вы помните наш план? Расскажите мне всю процедуру.

Пока Мёрфи убирает инструменты, Митч перечисляет шаги, которые ему велели запомнить слово в слово.

— Это и правда единственный способ воспроизвести невесомость?

— Либо лететь в космос, либо покупать время на «Рвотной Комете». А это бы влетело в копеечку.

— У меня есть деньги…

— Не говоря уже о шумихе. Которая могла бы подняться, если бы вы исчезли прямо посреди полета. Слушайте, вы доверяете Арике?

— Честно говоря, нет.

— Но при этом готовы доверить ей свою жизнь.

— Конечно. Со своей жизнью люди дурака не валяют.

Митч возвращает Мёрфи спутниковую радиостанцию и снова надевает маску.

Летный костюм Арики Макклюр был практически полностью уничтожен во время перелета из Америки. Его ремонт оказался неудачной затеей, а изоляция от ветра — совершенно излишней, поэтому сейчас она мчится за Боингом 737 на скорости восемьсот км/ч, одетая в джинсы и старую поношенную куртку оливкового цвета. Частота, с которой развевается ее одежда, измеряется, как минимум, в килогерцах. Она просто не предназначена для движения на таких скоростях. — Мне нужно купить кожаные мотоциклетные штаны, — думает Арика.

Громоздкое серое радио у нее на поясе издает характерный писк, и в наушниках, даже на максимальной громкости ей удается лишь едва расслышать слова Мёрфи. (У тебя все готово? Хорошо.) Сброс через три. Два. Один.

Арика удваивает скорость своего восприятия как раз в тот момент, когда из днища самолета вываливается темная, до странности тяжеловесная фигура Митча, на одну из рук которого надет ремень с диском. На секунду поток воздуха отбрасывает его в сторону, и Митч, теряя горизонтальный импульс, отстает от самолета; затем он переходит в нематериальное состояние и камнем падает вниз.

Свободного падения невозможно достичь при помощи простого прыжка с парашютом. Сопротивление воздуха будет вас замедлять. Величина вашего ускорения окажется меньше гравитационного притяжения. В итоге вы рано или поздно достигнете конечной скорости, и ускорение сойдет на нет. Настоящего свободного падения, которое требуется даже для проверки гиперчувствительных компонентов диска, не говоря уже об их полноценной работе, можно достичь, лишь выйдя в космос, или взяв на прокат самолет, который исполнит идеальное параболическое пикирование с работающим двигателем, или более простым способом — завербовав Четырехмерного человека и попросив его перейти в нематериальное состояние относительно окружающего воздуха.

Арика Макклюр сосредотачивает взгляд на петле лилового альпинистского троса, который торчит рядом с шеей Митча; петля соединена с обвязкой, которая надета на нем под курткой и ранцем. Митч тем временем обеими руками нажимает на большую кнопку и выкрикивает слово «Один».

Неизъяснимых, исполинских сверхсуществ из высших измерений дела человечества заботят не больше, чем деление одной-единственной бактерии интересует среднестатистического человека. В большинстве случае разница в масштабах между бóльшим и мéньшим существами настолько велика, что они практически не влияют друг на друга.

С другой стороны, существуют такие вещи, как ученые-биологи. Микроскопы. И опасные инфекции.

Алеф занимается тем, чем не должна. Нечто просыпается и начинает наблюдать.

Привлекать к себе внимание бога — не лучшая идея.

— Два, — сглатывает Митч, чувствуя, как на его тело начинают воздействовать странные центростремительные ускорения экстрамерной природы. Он держится за диск двумя руками и движется вместе с ним по мере разгона. Если верить Рецепту, шансы, что это сработает, 50/50. Доктор Майк Мёрфи и доктор Жозефина Берд утверждают, что с вероятностью 50/50 диск не заглохнет прямо у него в руках и не потребует повторного запуска. А еще Зеф знает, что Митч и сам лишь на 50 % уверен в том, что хочет ее здесь бросить…

Вселенная похожа на спираль. Частицы движутся вокруг центральной точки либо по часовой стрелке, либо против нее; каждая из них соседствует с миллионами близнецов, и все они повторяют движения друг друга, из-за чего их конфигурация выглядит одинаково, вне зависимости от точки зрения. Митчу кажется, будто он стоит между двумя ростовыми зеркалами, повернутыми относительно друг друга на едва заметный угол в сотую часть секунды, и видит перед собой вереницу из миллионов идентичных копий самого себя, каждая из которых мчится прочь, утягивая его за собой и беспрепятственно исчезая в очередном зеркале в тот самый момент, когда ей на замену приходит еще один дубликат, вырвавшийся из зеркала позади.

Он цепляется за свою драгоценную жизнь.

— Триииииииииииииииииииии…

Прижавшись лбом к полу и обхватив голову руками, Чэн Ю-Куан стоит на коленях посреди помещения, расположенного под параболической антенной Средово-преонного детектора; он пытается мыслить рационально, не взирая на боль. Желудок будто наполнен серым туманом. Уже неделю Эка заменяет ему воздух, пищу и сон. Это единственное, что дает ему силы после того, как ушла Сьюзи.

— Всё обладает разумом, — говорит он самому себе. Он поворачивает голову из стороны в сторону — туда, где в пределах досягаемости его рук находится блокнот и шариковая ручка — и принимается небрежно писать, не меняя своей необычной позы на полу. Он записывает тривиальные факты, очевидность которых не вызывает у него сомнения, но которые, тем не менее, нужно зафиксировать на бумаге, прежде чем они нанесут еще больший вред его мозгу. — Наверху жизнь кишит в самой материи. В каждом ее срезе. Булеан. Живых существ. Сам является живым существом.

Тюремная камера жива — сомнений нет.

Ну разумеется: стена этой чертовой тюрьмы — живой организм.

Неоново-желтая щепка мчится в направлении ката[17] по периметру морской звезды/снежинки/воронки, образованной кружащимися вселенными — идеально симметричного созвездия из желтых осколков, которые гонятся друг за другом по кругу, исчезая в одной вселенной и возникая в другой. Накапливая импульс.

— Четыре.

Усиливая нажим на стену тюремной камеры. Сдирая с нее слой за слоем. Такое маленькое устройство, внутри которого скрывается такая огромная сила, миниатюрный двигатель, обладающий мощью целого солнца, трется о внешнюю стену Вселенной, пока в ней не появляется дыра; он разогнался настолько, что его пассажиров уже не удержать: вырвавшись по касательной траектории наружу, они отделяются от (3+1) — мерного пространства, и их отбрасывает в сторону искрящегося великолепия следующей значимой Совокупности.

Митч Калрус моргает четырехмерными глазами.