Он продолжал болтать по телефону, я готовила стейки для гриля, приправляя (я приправляла хорошие стейки приправой с солью и перцем и вустерширским соусом, блестяще!), поставила вариться картофель и воду для фасоли.

Потом я отнесла стейки к грилю и уже собиралась их испортить (Тина сидела на веранде, читала журнал и пила коктейль), но появился Джо, выхватил у меня вилку из рук.

— Я жарю стейки, — отрезала я, свирепо глядя на него.

— Ага, но теперь я жарю их, — отрезал Джо и принялся возиться с ручками.

— Что ты там делаешь? У меня все, как надо.

— Слишком большой огонь, Вай.

— Ну и что?

— Ты собираешься их спалить?

Я скрестила руки на груди, выставила ногу и выстрелила в ответ:

— Я почти уже два года прекрасно справлялась без твоей помощи, думаю, что смогу поджарить пару гребаных стейков.

Он сердито посмотрел на меня, я тоже сердито посмотрела на него, а потом сказал:

— Хорошо, — протянул мне вилку и ушел.

Я снова повернулась к грилю, увидела ухмыляющуюся Тину, проигнорировала ее, поправила ручки и закончила портить стейки.

У Джо не было возможности съесть свой сгоревший стейк, потому что он ушел, не сказав куда.

Я добавила это к своему списку причин, по которым ему нужно, просто необходимо, бл*дь убраться из моего дома сию же минуту.

Кира и Кейт вернулись домой раньше Джо, поинтересовавшись, где он. Поскольку он мне ничего не сказал, у меня не было ответа. Они благоразумно решили не развивать тему. Я и не подозревала, что они выучили наши с Тимом ссоры, и знали, что мне нужно время, чтобы прийти в себя. Так что они старались держаться от меня подальше.

На самом деле, уже стемнело, девочки спали, к тому времени, когда Джо вернулся, я уже давно лежала в постели.

Прошло достаточно времени, чтобы я смогла остыть и прийти в себя, привести в порядок голову и вспомнить три вещи.

Во-первых, Джо семнадцать лет постоянно не жил с одной женщиной, поэтому практики в общении у него не было. Черт возьми, а у меня, действительно, было эти годы, и мы с Тимом часто ссорились, главным образом, он был вспыльчивым, а когда я выходила из себя, все становилось ужасным. Я не знала, сколько Джо и Бонни были женаты, но не думаю, что они прекрасно общались, как происходит в обычной семье, она явно общалась, но не совсем хорошо, а он, конечно, в основном молчал.

Во-вторых, Джеки сказала мне, что единственный верный способ потерпеть неудачу — это сдаться, и это всегда было первой вещью, о чем я думала, отказываясь от Джо. Мне нужно было прекратить это делать.

И, в-третьих, прямо в разгар нашей ссоры он сказал, что ждал меня и моих девочек семнадцать лет (даже больше). Я не ждала столько времени, найдя его, но то время, когда я потеряла Тима, чтобы встретить Джо, было не веселое, и мне не хотелось бы, чтобы оно когда-нибудь повторилось, поэтому я не могла даже себе представить, как это ждать семнадцать лет, чтобы найти кого-то, с кем бы тебе захотелось строить семью и жить семьей. И после стольких лет его ожиданий мы дали ему то, что он очнулся, об этом он мне тоже сказал, и это было очень важно. Так что мне нужно перестать быть сукой.

Я слышала, как он вошел в дом, потом в нашу комнату, потом я услышала, как его одежда упала на пол, и через несколько секунд почувствовала, как он лег на кровать.

Я мгновенно перекатилась к нему.

Он напрягся.

— Не в настроении, соседка, — прорычал он, предупреждая, явно не перестав злиться.

— Я была сукой, — ответила я, его тело напряглось еще сильнее, я прижалась ближе, продолжая говорить: — Я не думала так о твоем переезде к нам, у меня слишком много мыслей в голове, но ты очень важен для меня, я должна была все обдумать и не терять самообладания, когда меня застали врасплох. — Я поцеловала его в шею и прошептала на ухо: — Прости меня, Джо.

Он не ответил, его тело все еще было зажатым, он долго молчал, я глубоко вдохнула и решила рискнуть, сделать все возможное, не сдаваться.

Поэтому я села на него верхом. Его руки опустились мне на бедра, сжались, наверное, он хотел снять меня с себя, но я положила руки с двух сторон его головы, приблизила свое лицо к нему, смотря на него в темноте.

— Я могу разозлиться на тебя, любимый, возможно очень сильно, что ты захочешь уйти. У меня вспыльчивый характер, и у тебя тоже, мы сейчас это выяснили. Не всегда все будет хорошо, иногда будет казаться, что оно того не стоит, но, если ты уйдешь, я буду ждать, когда ты вернешься. И ты вернешься, потому что то, через что мы оба прошли — это то, что у нас есть, и оно стоит, чтобы пережить все это. Чтобы нас ни раздражало и ни сдерживало, мы знаем, за что нам стоит бороться. Я не откажусь от тебя, Джо, обещаю. Мне просто нужно, чтобы ты пообещал мне то же не отказываться от меня.

Он продолжал молчать, мне стало страшно, поэтому я наклонила голову, чтобы наши лбы соприкасались.

— Малыш, не отказывайся от меня, — прошептала я.

— Соседка, я вернулся домой, — ответил он, и меня поразило то, что он сказал, а также то, что его руки все еще сжимали мои бедра, но не отталкивали меня, он не пытался меня оттолкнуть. Они держали меня за бедра, чтобы удержать на месте. Если бы он отказался от меня, то не вернулся бы сейчас домой в мою постель.

Так что моя большая речь была вроде как излишней.

— О, — пробормотала я, — конечно.

— Господи, — пробормотал он и перекатился, и я оказалась на спине, его вес тела — на мне, его ноги между моими ногами, он сказал: — Ты ведь не очень сообразительная, а?

Если бы он сказал это рассердившись, с сарказмом, а не спокойно, как факт, немного даже весело, я бы взбесилась.

Вместо этого я честно сказала:

— Обычно я не настолько бестолкова. Но когда мой брат убит; и я жду, что к моей двери доставят очередной безумный подарок, который вызывает взрыв у меня в голове; и я влюбляюсь в мужчину, и он переезжает ко мне, и мне светит с ним будущее, которое включает в себя еще одного ребенка, и мне нужно подобрать слова и понять, как я озвучу это своим дочерям, что у них может появиться братик или сестренка в будущем, я становлюсь немного бестолковой. В свою защиту скажу, что большинство женщин так бы и поступили.

— Что? — Спросил Джо, когда я замолчала, почувствовав, как его тело снова напряглось, причем так сильно, что мне казалось, будто кровь в венах замерла.

Я положила руку ему на лицо и ответила:

— Мне казалось, ты сказал, что хочешь ребенка.

— До ребенка.

Я на секунду задумалась и спросила:

— Моя голова взрывается?

Его тело двинулось, но только для того, чтобы прижать меня глубже в кровать.

— Следующее, Вай, — прорычал он, и я снова стала путаться в своих мыслях, потому что в его голосе послышалось нетерпение, большое нетерпение, он почти терял терпение.

— Я влюбилась в тебя? — Тихо поинтересовалась я.

— Да, детка, именно это.

— А что с этим?

— А что с этим?! — повторил он.

— Да, эм... а ты... эм... — Черт! Он был не готов к моему признанию. Ну и зачем я это сказала? — Это слишком много для тебя? Мне следовало бы...

Он прервал меня громким смехом. Ревом. Таким громким, что я была почти уверена, что он разбудит девочек (и Муча).

— Что тут смешного? — Спросила я, и он уткнулся лицом мне в шею, но его руки начали блуждать по мне.

— Ты думаешь, что хотела бы мне это сказать?

— Сказать тебе что?

Он поднял голову.

— Милая, следи за моей мыслью, потому что это чертовски важно.

Я почувствовала, как у меня поднимается температура по мере нарастания гнева, и сделала все возможное, чтобы сдержать свой гнев.

— Я не понимаю тебя, Джо. Может ты объяснишь мне?

Его губы приблизились к моим, и он прошептал:

— Что ты влюбилась в меня?

— Ну да, конечно.

— А ты не подумала, поделиться со мной этим?

— Гм... я так и подумала.

Он легко поцеловал меня, потом его губы исчезли, но не далеко, он сказал:

— Я бы запомнил этот момент, соседка.

— Но я бросила Майка, и ты переехал ко мне.

— Да. И что?

— Ко мне и девочкам.

Он опять сказал:

— Да. И что?

— Разве это не говорит о моих чувствах к тебе? — Спросила я. — Я имею в виду, что никогда бы не позволила какому-нибудь парню переехать ко мне и девочкам. Я совсем не такая. Этот мужчина должен что-то значить для меня, как ты.

Я почувствовала, как его тело на мне расслабилось, он тихо спросил:

— Когда ты поняла?

— Что поняла?

— Когда ты поняла, что любишь меня?

Я почувствовала, как у меня понизилась температура, скользнув рукой вверх по его спине к волосам.

— Не знаю. Я просто поняла, — тихо ответила я.

— Вай… — он произнес мое имя с мягким предупреждением.

Быстро, чтобы покончить с этим, потому что, будучи Джо, он ни за что так просто не замнет эту тему, поэтому я сказала то, что в его глазах могло показаться глупым.

— Когда ты сказал: «Детка, ты босиком», на вторую ночь у тебя дома.

— Я сразу понял, что это ты — та самая, когда увидел тебя в своей гостиной в этих дурацких резиновых сапогах, в ночной рубашке и потрепанном халате.

— Мы тогда как раз и познакомились.

— Да.

Я была единственной для Джо, и он понял это в первую же ночь, когда мы встретились.

Он знал, что я была единственной. Той. Одной.

И он понял это в первую же нашу встречу.

Я почувствовала, как слезы начинают щипать глаза, и крепко обняла его другой рукой.

— Джо, — прошептала я.

Его губы снова приблизились к моим, а руки подняли мои ноги, чтобы сцепить у него за спиной, он прошептал в ответ:

— Я люблю тебя, детка .— Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, слезы потекли по щекам, но он еще не закончил: — И я, бл*дь, никуда не собираюсь съезжать.

— Хорошо, — тут же согласилась я.

И почувствовала, как он улыбнулся мне в губы, потом его рука скользнула в мои трусики, схватив за задницу, а потом он поцеловал меня и занялся со мной любовью. Он не торопился, он позволил мне взять свое, и это было лучше, чем когда-либо у нас с ним было прежде.

Так что это о чем-то говорило.

* * *

А потом Джо окликнул меня:

— Вай?

— Да, малыш? — Сказала я ему в грудь.

— Переведешь оплату ипотеки и коммунальных платежей, да?