— В любом случае, Райан, я надеюсь, что ты не собираешься связываться с этим мужчиной. Это не похоже на тебя.

— Мы не встречаемся, мама. Честное слово.

— Его глаза прикованы к тебе, милая. Любой дурак поймет, что там есть чувства.

— Я не виновата, что его глаза… — Райан увидела женщину, выходящую из лифта. Она услышала цокот туфель на высоких шпильках, но не обратила внимание на саму женщину.

— Ну, милая, он бы не смотрел на тебя, если бы ты его не поощряла, не так ли? — захихикала ее мать.

— А ты этим наслаждаешься, мама? — она тоже не смогла удержаться от смеха. — Что твоя дочь стала пищей для интернет-сплетен?

Женщина шла прямо к ней. Высокая и стройная, одетая в легкие кремовые брюки, светло-синюю блузку и шляпу от солнца с широкими мягкими полями. Но Райан не приходило в голову, что этой стильной леди могло от нее понадобиться, когда все остальные члены команды давно уже уехали.

Мама Райан прочистила горло и приняла более серьезный материнский тон:

— Ты всегда была застенчивой и закрытой, даже когда была маленькой. Я просто... не хочу, чтобы тебе причинили боль, только и всего.

— Теперь нас таких двое, мам, поверь мне.

— У тебя есть чувства к мистеру Трою, милая? Ты можешь рассказать мне.

— Нет, мама, — Райан начала этот разговор в состоянии невозмутимого спокойствия, но сейчас ее мать начинала выводить ее из себя, хотя ей по-прежнему удавалось сдерживаться.

Эффектная женщина остановилась в пяти шагах от номера, но Райан была слишком отвлечена тем фактом, что ее мать думала, что знала больше, чем Райан, о ее эмоциональном состоянии, чтобы обратить на это внимание.

— Я ни в кого не влюблена.

— Не увлекайся рок-звездой, Райан. Это не закончится хорошо. Ты так отличаешься….

Райан потеряла последние остатки хладнокровия.

— Я не увлеклась рок-звездой, мама!

Она подняла взгляд. Женщина теперь стояла прямо перед ней, скрестив на груди руки и в такой властной, высокомерной позе, что стало очевидно: она хотела немедленного внимания Райан.

— Мама, мне нужно идти. Здесь кое-кто есть, — и она сразу же отключилась. Ее мама не будет счастлива, – в семье Эванс так не поступают – но она сможет все объяснить позже. — Я могу вам чем-то помочь?

— Это номер 2110? — леди нацепила надменную улыбку.

— Да. Но мы не ждали посетителей.

Женщина была красива: безупречная фарфоровая кожа, карие с кошачьим разрезом глаза, полные губы. Райан подумала, что такая особа вполне комфортно чувствовала бы себя, прогуливаясь по пляжам Сен-Тропе, где бы это ни было.

— Ты Рахель? — незнакомка вытащила листок бумаги и наморщила нос, всматриваясь в него. — Прости. Райан? Райан Эванс?

— Да. А кто ты? — она так сильно сжала в руке ключ от комнаты, что стало больно. Она представила себе, будто эта женщина вступила в смертельный бой и боролась за ключ, в то время как Майлз, потенциальная жертва похищения, ничего не подозревая, смотрел Никелодеон всего в нескольких метрах.

— Бьянка, — сказала женщина. — Бьянка Трой. Я хотела бы увидеть моего сына.

Симптомы

У Маркуса не было связано с Лос-Анджелесом много теплых воспоминаний. Он женился в Лос-Анджелесе, но там же и развелся. Ему очень нравились первые три года их жизни в городе в полуразвалившемся доме с тремя спальнями и панорамным бассейном с видом на песчаный, тогда еще латиноамериканский район, Эхо-Парк. Кроме четырех последних в уединенном особняке в Голливуде, купленном им только для успокоения Бьянки, которые были поистине адскими. Его бывшая жена давила на него так сильно, что, когда наконец-то оставила его ради другого мужчины, он почувствовал что-то близкое к благодарности. Это было до того, как она получила самого лучшего в округе Лос-Анжелес адвоката и выпотрошила его в борьбе за опекунство, прежде чем он нанял Синтию.

Маркус признал всю насмешку судьбы, даже когда жаловался про себя, пока осуществлял свою детскую мечту сыграть три вечера подряд при полном аншлаге в Голливуд-Боул³³, его любимом месте. С микрофоном в руке, распевая во весь голос перед очередной толпой, он старался не думать о возможности потерять детей во второй раз. Никто: ни его друзья по команде, ни даже Смитти, не хотел слышать о проблемах богатой рок-звезды. Маркус знал, в чем дело: ведь он не имел права жаловаться, потому что был богат и знаменит. Совершенно невозможно представить, что у него могли быть какие-нибудь реальные проблемы, поэтому лучше не делиться никакими заботами и обидами даже с ближайшими друзьями.

Тогда его осенило: тот, кто держал свои чувства в себе, хранил их – это был старый Маркус. Новый Маркус – тот, кто на самом деле хотел раскрыться и поделиться подробностями личной жизни, приятными и болезненными – недавно был разбужен. Кем – Райан? Она была той, с кем он хотел разделить свои истинные чувства? Он решил, что это вполне может быть.

Маркуса злило, что он не мог исследовать эту новую возможность в его жизни без той кучи мудаков в Твиттере, что высказывали свое мнение о том, имеет ли он право чувствовать то, что он чувствовал. Даже на этом концерте, где предположительно почти все, за исключением имеющих журналистские удостоверения, потратили большую часть своих с трудом заработанных денег на билет, несколько человек в передних рядах забросали его между песнями вопросами.

— Где няня, Трой? — громко кричал один.

— Если она больше не с тобой, то я свободна! — визжала другая.

— Классные сиськи! — орал третий неандерталец.

Он бы легко мог игнорировать этих троллей, если бы они не имели такое большое влияние на его жизнь. Но они создавали сплетни о нем, хихикали над обработанными изображениями и текстами, которые выставляли его в ложном свете, и выплевывали обратно информацию, пока она не становилась похожа на правду – новую, запретную и убийственную правду – что вызывало у него огромную обиду и боль.

Маркус чувствовал слабость, жар и дискомфорт. Его гитара, казалось, весила 50 килограммов. Ему нужна была еда или вода, или еще что-то, но все это придется ждать до конца этой песни. Он понял, что эти последние несколько дней скучал по Райан почти так же, как и по Майлзу. Он знал, было глупо преследовать ее, зацикливаться на ней. Она была не просто сотрудником, она была работником, на которого ему приходилось больше всего полагаться. Если бы была даже малейшая возможность, что его отношения с Райан отвлекли бы ее от обязанности быть самой лучшей няней, он обманул бы своих детей и разрушил основу, что заложил летом. Хуже всего то, что он подтвердил правоту Бьянки: даже при том, что между ними ничего не было, но то, что они пару раз держались за руки, и картинки в сети говорили о бурной, преувеличенной истории, Бьянка была права.

Но сердцу не прикажешь, и Маркус уже давно перестал пытаться контролировать свои эмоции. Вопреки всему, он уже начал думать о возможностях, которые могут открыться после того, как закончится тур. Райан согласилась работать у него только на лето. Она собиралась продолжить где-то обучение – он даже не мог вспомнить где, возможно, на Среднем Западе или на юге – сразу после того, как завершится тур, чтобы получить степень магистра. Маркус хотел, чтобы вместо этого она запланировала остановиться около Бигфорка. Конечно, это было глупо, но ему очень хотелось пригласить ее на нормальное свидание, когда все это закончится. Он хотел бы забрать ее в Эльдорадо и съездить в то новое место на горнолыжном курорте, где делают самую вкусную пиццу. Или еще лучше, пока не стало слишком холодно, он мог бы пригласить ее на прогулку на каноэ вниз по реке Суон, устроить пикник и выпить на закате бокал вина...

Конечно же, эти фантазии пришли к нему, когда он стал петь «Любовь всей моей жизни», – песню, которая с самого начала принесла так много неприятностей. Поэтому, когда он начал чувствовать слабость и головокружение, он посчитал, что это эмоции берут над ним вверх. Но когда после третьего куплета его желудок скрутило, он понял, что не летал высоко в своих мечтах о будущем с Райан. А находился в опасной близости от того, чтобы заболеть прямо здесь, на сцене, перед 20 000 поклонников. Он еле допел куплет и, пошатываясь, скрылся за барабанной установкой.