— Вот именно, и неужели ты не понимаешь, что это делает невозможным быть с тобой для меня? И для любого другого?

— И опять я повторяю, не надо делать сравнений. Послушай, давай остановимся только на тебе и на мне.

Он больше не пытался взять ее руку. И выглядел огорченным и злым. Но разве у него больше прав быть обиженным, чем у нее? Это не его только что опозорили на весь интернет.

— Трудно говорить только о нас с тобой, Маркус, когда так много других людей, которые всегда стараются вставать между нами.

— Ну что ж, я ничего не могу с этим поделать. И ты точно знала, кто я, прежде чем начала охотиться за мной.

— Я охотилась за тобой? Это ты приставал ко мне, — Райан не могла поверить в то, что слышала.

— Да ладно. — Покачал головой Маркус. — С той минуты, как ты подъехала к моему дому, ты не могла отвести от меня глаз.

— Только потому, что ты был почти голый! И я сбежала оттуда так быстро, как только смогла, потому что ты был таким наглым.

— Но ведь ты вернулась, не так ли? Почему? Потому что тебя привлекал не я, а моя известность, слава, как и всех остальных.

— Ты придурок. Я вернулась, потому что мне была нужна работа, и это единственная причина! — Она была так зла, что хотела закричать. — Ты просто невозможен, знаешь это? Думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя и твоей карьеры. Может быть, поэтому...

Но Райан остановила себя. Это было сравнение, которое она не хотела делать.

— Вперед, давай, заканчивай свою мысль. Я самый эгоистичный человек в мире, верно? Моя личность слишком значительна, моя известность подавляет, и это в буквальном смысле душит тебя.

— Ну, да, иногда так кажется. Это душит меня, и, возможно, слишком давит на тебя.

— Ну, вот так же чувствовала себя каждая женщина в моей жизни, так почему ты должна быть исключением? Тебе нравилось ездить со мной, пока не получила пару ударов, а потом – адиос.

— Маркус, так кто сейчас сравнивает? Я не Бьянка.

— Ну, ты ведешь себя так же, как она – наказываешь меня за обстоятельства, которые находятся далеко за пределами моего контроля. Это сумасшествие.

— Не называй меня сумасшедшей.

— Я не называл. Я сказал…

— Я не сумасшедшая, и, возможно, Бьянка тоже.

Как только она это сказала, то захотела взять свои слова обратно. Но было слишком поздно.

— Что ж, она оставила меня. И теперь, похоже, ты тоже. Может быть, у вас обеих больше общего, чем я думал.

— Маркус, я... Я думаю, что должна уйти.

Она попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку и удержал. Его глаза вспыхнули гневом.

— Это невозможно. Я уже уволил тебя!

Райан взглянула на него. И сквозь стиснутые зубы ответила:

— Прекрасно. Тогда, мне, пожалуй, пора идти.

Маркус выпустил ее руку из своих тисков, и теперь она была свободна. Девушка проскользнула мимо него к выходу и захлопнула за собой дверь.

* * *

Во время полета в Калиспелл Райан, впервые после поездки, оставшись совершенно одна, чувствовала себя так, как будто выдохнула в первый раз с июня. С тех пор, как Райан выбежала из номера Маркуса, она больше с ним не разговаривала. После быстрого прощания с детьми, когда она запаниковала и сказала только, что хотела бы увидеть их снова в ближайшее время, Райан, наконец-то, была свободна.

Хаос, последовавший за статьей в Нью-Йорк Пост, был необычайным. «Няня – рок-звезда», как сейчас называли Райан, привлекла международное внимание. Хотя Райан больше не говорила напрямую ни с одним представителем прессы, не говоря уже об издателях или двух кинопродюсерах, которые обратились к ней с просьбой предоставить право на публикацию ее истории, ей пришлось изменить свой номер телефона и удалить аккаунты в социальных сетях. Она чувствовала, будто ушла в подполье.

Родители подобрали ее в аэропорту, и она сама удивилась тому, что не разрыдалась прямо в зале получения багажа. Мать обняла ее и позволила проплакать на своем плече всю дорогу домой, пока отец вез их в полном молчании. Сможет ли Райан когда-нибудь найти такую же любовь, как у них, чтобы создать такую простую, доверительную связь, какую родители пронесли через десятилетия? После Ника и после Маркуса, она не чувствовала, что это когда-нибудь случится.

— Тише, тише, милая, — сказала мама. — У тебя впереди целая счастливая жизнь. Весь мир перед тобой.

— Спасибо, мама.

— Просто помни, милая. Все хорошие вещи...

Райан не дослушала предложение. В данный момент она не была очень терпеливой. Уткнувшись головой в плечо матери, она заплакала так сильно, как никогда не плакала, даже будучи маленькой девочкой.

...И открывает другую

В течение нескольких дней Маркус пытался представить свои отношения с Райан как опрометчивую интрижку, авантюру: им вместе было здорово, но продолжения не предполагалось. Так он объяснял это всем, кто спрашивал, и даже Смитти, который, наверное, мог сказать, что он лжет, но тому хватило ума позволить ему тосковать в уединении.

На время двухдневной поездки домой на автобусе агентством была прислана на замену другая няня, и в ее заботе о Шарлотте и Майлзе было много профессиональных навыков, но мало тепла. Дети были полностью подавлены потерей Райан, ушедшей без предупреждения, и Маркус старался изо всех сил объяснить им, что случилось. А что, собственно, он собирался им сказать – что они, вероятно, никогда не увидят ее? Что их отец не смог удержать ни одну женщину, поэтому даже к лучшему, что они не слишком сблизились?

Вернувшись в Монтану, он снова начал собирать по кусочкам свою жизнь. После того, как дети провели десять дней с их матерью, они снова были с ним, и теперь посещали государственную начальную школу в Бигфорке. Бьянка, заявив, что у нее нервное истощение после слушания, сбежала в Канкун со своим последним парнем. Полностью изменив свою позицию, она, кажется, не была заинтересована даже в совместной опеке, оставляя детей Маркусу на оставшийся учебный год, за исключением каникул.

«Если они тебе нужны, можешь их забирать», – объявила она ему по телефону, подтверждая, что их борьба изначально не имела никакого отношения к детям.

В Бигфорке Маркус и дети были совершенно одни. Смитти, обдумывающий возможность покупки дома в этом месте, заглядывал к ним каждые несколько недель, но за исключением Серены, которая осталась, она работала в головном офисе в Лос-Анджелесе, Маркус не нуждался ни в каких сотрудниках. Теперь дети были с ним постоянно, и он не жалел об этом.

С точки зрения бизнеса, лето имело безусловный успех. Успех был солидный (Маркус был излюбленной мишенью для умников от рок-критики, так что даже противоречивые отзывы были для него крупной победой), а продажи альбома подскочили на 400%. Исполнив свой долг, Маркус рассудил, что он вполне заслужил перерыв на год, два, или, может, больше. Во всяком случае, он не заботился о рекордных продажах, и, видя свои фотографии в интернете или в журнале, у него сводило живот. Он был богаче, чем Бог, и хотел поменьше внимания от СМИ, и не более того. Он решил просто исчезнуть, как и планировал с Райан, но сделал это в одиночку.

По прошествии шести недель, Маркус и Смитти остановились в доме на долгие выходные, записали акустическую версию песни «Я закрываю дверь» и выложили его на YouTube под псевдонимом «Скорая помощь». Его фанаты догадались обо всем довольно скоро, за неделю клип посмотрели более трех миллионов раз. Многие из них до сих пор ненавидели его, но, к радости Маркуса, чисто хипстерский сайт «Питчфорк»⁶² в середине октября разместил позитивную статью о песне, назвав ее «крупным художественным прорывом для Троя – приверженца традиционных представлений об искусстве». Маркус не мог поверить, что те же чванливые рок-критики, которые придирались к нему на протяжении многих лет, теперь расточали ему похвалы. И дети, которые читали «Питчфорк», «Бруклинский веган» и много чего еще, теперь, казалось, заинтересовались изучением его прошлых работ. Один из руководителей лейбла сказал, что количество прослушиваний на Дейзи и Спотифай⁶³ взлетело до потолка. Даже без живых выступлений Маркус смог охватить новую, более молодую аудиторию, не выходя из своего дома.