- Дела... - второй раз за день повторил саррус, который неслышно зашел в кабинет. Как при таких габаритах ему удается бесшумно передвигаться?

- Откуда этот запах? - обескураженно спросил я. - Похоже на настойку шиповника, я, кажется, вспомнил.

- Похоже, - хмуро сказал Анатоль. - Второй компонент этого зелья, эаг серис, вообще запахом не обладает. Но к нему можно добавить многие из растений, считающиеся лекарственными, и в отваре это станет одним из сильнейших ядов, известным на моей родине как тцверр.

- Так его отравили?

- Яд действует моментально, а он еще что-то успел написать. Скорее всего, мужик отравился сам - и тогда я снимаю шляпу перед его храбростью. Говорят, это очень болезненный процесс. А еще яд полностью мумифицирует тело. Это объясняет отсутствие запаха. - За неимением собственной, саррус снял шляпу с меня. Я сердито отобрал у него головной убор:

- Шутник, едрить твою... давай глянем на последнее письмо усопшего. Только осторожно, просто сдвинь руку.

Я приблизился к столу, и в глаза бросилась первая строчка, вычерченная хоть и дрожащим, но изящным почерком:

"Я убиваю детей...".

Твою мать.

Вслух я, конечно, выразился покрепче. Интересное хобби у мужика, однако. Саррус слегка передвинул ладонь покойника, и я стал читать вслух, приглушая голос:

"Я убиваю детей. Сознательно иду на их убийство, и да простят меня их родители.

Я убиваю не самых смышленых, пошедших за другими. Отдавая им нужные сведения, я нарочно искажаю информацию - так, чтобы они погубили и себя, и своего лживого проповедника, читающего им страстные речи, избавленные от совести и морали.

Я стал судьей, сам того не желая. Впервые я, знаток старинных ритуалов, стал слугой никчемного А. К., властолюбия и бесчестия в котором больше, чем в двадцати магах древности, девятого дня месяца Гроз предыдущего года, когда его темная сила сломила меня. С тех пор я черпал крупицы знаний из трактатов Имперской библиотеки, и передавал их тайной организации, пустившей корни глубоко в столичном обществе.

Я не знаю конкретных имен, и никогда их не узнаю. Все, что мне известно - глава организации носит одежду из черного бархата и золотистого атласа. Он несколько раз лично беседовал со мной, запугивая и стращая различными вариантами смерти. Его голос был магически изменен, лицо тоже, а я не настолько искушен в магии, чтобы распознать скрытое под иллюзией. Я был в почти тюремном заключении около шести месяцев, и сейчас мне удалось вырваться в Телмьюн, однако начальник Императорской гвардии мне не поверил.

Изучая древние ритуалы, я понял, что ключ, к которому они ведут, чрезвычайно опасен. Сила, заключающаяся в нем, способна действовать с поистине разрушительной мощью. Я способен представить только две магические защиты, способные сдержать эту грубую силу - Защита Дваранка, кольцами опоясывающая башни Коллегии, и Щит Хеумтага. Как известно каждому, он окружает Императорский дворец".

На этом месте мы с Анатолем переглянулись. Мне стало как-то не по себе - в такие тайны ввязываются, обладая плащом-невидимкой, амулетом от неприятностей, мощным оружием, неуязвимой броней или миллионами денег. А лучше - всем сразу.

Ни одного из вышеперечисленных предметов я, к сожалению, не имел привычки носить с собой всю жизнь и притащить в этот мир, только здесь раскрыв его удивительные свойства. Жаль. Я бы сказал, крайне жаль. Я продолжал читать письмо, смирившись с крупными мурашками, которые бегали по коже взад-вперед:

"Воспользовавшись доверием к моим талантам, я намеренно исказил изложение обряда "скьорве", дабы предотвратить нечто ужасное, о чем понятия не имел. К счастью, я знал, что, как только станет известно о моем проступке, меня тут же казнят, перед этим подвергнув пыткам. Будучи трусом, я сбежал в город и воспользовался пристанищем в доме одной из молодых женщин, примкнувших к заговору. Она узнала меня, я старался держаться спокойно и рассказал, что нахожусь в городе по причине служебной необходимости, а поэтому вынужден остаться здесь на ночь. Поскольку утром ее уже не было, я могу лишь предположить, что нечто ужасное уже произошло. Поэтому смертью своей я искупаю то зло, что причинил. П. Г.".

- Не искупит. - Я с трудом узнал собственный голос. - Пока не узнаем, что произошло - до самого конца.

- Никогда не удирай с поля боя, - воинственно ухмыльнулся Анатоль, похлопывая меня по плечу. - Пропустишь раздел добычи.

Глава 13.

В которой я пытаюсь мыслить, но мне постоянно мешают

Несмотря на подробную записку, дело не продвинулось ни на йоту. Даже если принять за йоту наименьшую йоту из всех доступных, все равно не продвинулось. Да, теперь мы знали множество милых и прекрасных подробностей - есть некая тайная организация, нет, Тайная Организация, которой весьма невтерпеж прибрать к рукам как можно больше власти. Не ради самой силы они ведь магическую силу копят. Впрочем, я до сих пор очень мало знаю о местных магах, и с каждым днем у меня все меньше и меньше причин интересоваться их делами.

Скажу честно - струсил. Одно дело - прикоснуться к тайне поверхностно, и совсем другое - залезть по уши. В полицию обращаться нельзя, сами за решетку попадем. Если я придумаю какую-то историю, мол, видели, как человек заходил в дом и все такое прочее, мы будем не в курсе дальнейших событий - я не могу себе позволить нанять шпионов. А вот сторона, которая после нахождения тела весьма заинтересуется нашими личностями с почти стопроцентной вероятностью - может.

- Жаль, что в записке нет никаких конкретных адресов, - пожаловался я саррусу. Тот лишь пожал плечами:

- Для любого, который был в курсе его дел, он дал достаточно подсказок.

- Но мы-то не в курсе.

- Может, это скорее хорошо, чем плохо?

- Может быть. И у нас есть только один знакомый специалист по магии, вернее, тот, кто может разъяснить некоторые тонкости обрядов древности, - задумчиво сказал я. - Но, если мы к нему обратимся, он тоже окажется втянутым в это дело.

- Что насчет больницы? - поинтересовался Анатоль. Я пожал плечами:

- Если ты обратил внимание, я нахожусь здесь, с тобой. Когда будем выписывать нашего больного, тогда и узнаем. И вообще, у меня такое ощущение, что, если раньше мы могли выйти сухими из воды, то теперь уже не получится.

- Не только у тебя. Пошли, навестим Локстеда?

- Ему надо травы какой-то нарвать, - вспомнил я.

- Измельчу болиголов и смешаю со спиртом, получится знатная настойка.

Я возмутился:

- Хочешь назавтра сколачивать гроб? Он же не пьет. Вернее, пил бы, если бы его организм не продолжал упорно считать, что алкоголь - это яд.

- Пусть пробует малыми дозами, - ухмыльнулся Анатоль. - К любому яду можно выработать устойчивость. Старый Фиск учил меня, что, разделив смертельный яд на достаточно малые порции и принимая их раз в день, можно добиться изумительного эффекта.

- Тоже мне, Лангедокский Хромой, - проворчал я.

- Кто-кто?

- Да так, один известный аристократ с моей родины.

Дом мы обыскали сверху донизу, как я и планировал. Ничего, за что мог бы уцепиться мозг - женская и мужская одежда, несколько монет, в подвале - какая-то алхимическая фабрика-кухня, колбы, тигли и реторты, но ни рецептов, ничего, что могло бы указать на конкретных людей. Или нелюдей.

Я вернул все замки на свои места, закрыл двери и калитку.

На сердце было неспокойно.

Локстед устроился по-королевски. Весь обложенный белыми подушками, он благосклонно принимал внимание опытных докторов, которые не знали, с какой стороны к нему подступиться. Йрвай, томно закрывая глаза и корча болезненные рожи, изволили кушать виноград. "Вот засранец", с восхищением подумал я.