— Давно вы так живете? В смысле, едва ли не в центре диких земель?

— Усю жизнь, — покосилась она на меня. Черт побери, девочка, я не собираюсь завоевывать вашу деревню, не надо на меня так смотреть. По крайней мере, пока что.

— Трудно?

— Быуает трудно, но с'равляемся. `а'а неделю назад уот такого румиуи до'ыл.

Папа, наверное. Мархес удивленно спросил:

— А что такое неделя?

— Дядя, ты дурак соусем? Сем дней!

Я, признаться честно, тоже никогда не слышала о таком забавном способе считать дни. Дюжина — знаю, декада — знаю, собственно, из пяти декад месяц и состоит. А «неделя»… что-то загадочное и непонятное. Почему именно семь? Колдовское число?

Пройдя «вот эти» горы и «еще одни», мы узрели лесистое плато, на вид ничем не отличающееся от прежних. Возможно, с той небольшой разницей, что оно возвышается над окружающей долиной, как могучий постамент так и не построенной статуи.

— Уон там мы живем, — произнесла она, растягивая каждую непослушную букву «м».

— Снимает вопрос, как они защищаются от хищников, — кивнул Линд, до той поры идущий молча. — Меня интересовал данный факт, однако подумал, что по прибытии увижу сам. Возможно, у них есть лестница или даже система подъемников.

По мере того, как мы приближались к огромному скалистому выступу, уходящему из земли вертикально вверх, я начинала видеть, что с ним не все в порядке. В толще камня отчетливо заметны слои различных пород, как будто нечто выдернуло громадную плиту из земли, вознеся ее на высоту в десятую часть мили. Могут ли в глухом лесу водиться страшные и злые колдуны? Могут. У них натура такая, сволочная — везде могут водиться.

Перед нами россыпью лежали корзинки, больше похожие на те, с которыми на рынок ходят. Разница в том, что каждая величиной с добрую половину нашей шлюпки: искусно сплетенное корыто на раме из прутьев зеленовато-коричневого цвета, гибкое, но крепкое. Я повернулась к девочке:

— И что нам с этим делать?

— Там науерху есть колеса, через них `ротянуты `ере'ки. Тянете за нее и `однимаете себя туда!

— Какой кошмар, — притворно вздохнула я, играя роль светской особы. — Парни, можно я к вам в корзину запрыгну?

Тумас отвесил неуклюжий поклон:

— Конечно, леди Грана. Мы вдвоем хоть всю компанию вытянем.

— Всю — не надо, эти прохвосты и без меня обойдутся. Ньен, ты же справишься сама?

— Угу, — закивала она и прыгнула в небольшую корзину, начав активно перебирать руками по веревке, явно сплетенной из очень грубой нити. Местное изделие, как и сами корзины. Вообще, деревня похожа на какой-то отдельный анклав, вроде родины мамы и Локстеда, который мне приходится почти дядей. Интересно, на таком плато возможно что-то вырастить? Плодородный слой почвы должен быть крайне беден, если только они не удобряют его золой или чем похлеще…

Я даже начала что-то насвистывать, наблюдая, как руки близнецов перехватывают два толстенных каната самой большой корзины. У Тумаса и Ойгена сами руки как канаты, и на мачту они взбираются без особых усилий. Впередсмотрящими я их все равно не ставлю. Мачту жалко.

Наклонившись, я порылась в мешке с провизией, вытащила кусок мяса и принялась жевать. Вяленое, твердое как подошва, пропитанное ароматами горьких трав и всем, что было в мешке. Пища богов. Когда импровизированный подъемник, наконец, подошел к краю плато, я подтянула корзину за специальные веревочные рукояти, привязанные, в свою очередь, к вбитым в камень бревнам, и легко спрыгнула на землю, незаметно поправляя пояс с мечами. Посох я держу при себе, но у иллюзии он выглядит, как зонтик.

Ксам, обезьяна рыжая, так вообще забрался самым первым, и глумливо подшучивал над нами свысока. Опять нарушает образ, бесы его дери. К счастью, Ньен не слишком удивилась тому, что солидный мужчина в возрасте так хорошо управляется с их корзинами, а я только погрозила пальцем расшалившемуся боцману.

Нас никто не встречал, по крайней мере, до воплей ребенка — она издала такой счастливый визг, что из хижин с плетеными стенами тотчас высыпал народ. Народец не слишком приветливый, угрюмый. Аборигены, помимо неулыбчивости, обладали еще несколькими качествами, которые явно стоят упоминания — узоры в виде шрамов и грязи, покрывающие тела, и оружие, которое имелось у каждого. У некоторых — обычный лук, пара человек держали плохонькие, но стальные мечи, остальные вооружены копьями с костяными наконечниками, зачастую зазубренными.

Большинство одето в одежду, привычную больше для путешественников, чем для оседлого племени, несколько человек носят шкуры, на некоторых есть грубо выделанная обувь, и все, абсолютно все смотрят на наш небольшой отряд с удивлением и некой злобной радостью. Я не умею читать лица, но даже меня это сборище сгущенной злобы заставило вздрогнуть.

— Идем, — нервно сказала я, не снимая руку с пояса. В левой был зонтик, то есть, посох.

Мы едва прошли те двести метров, что разделяли нас и какой-то невидимый кордон лесной деревни, как Мархес задал вопрос, над которым следовало подумать еще час назад:

— Ньен… а чем вы питаетесь? Здесь мало зверей, а огородов у вас нет. По крайней мере, я их не вижу.

— Осноуном, зуерей едим, — задумчиво сказала она, затем повернулась к нам и широко улыбнулась: — Но сегодня будет пир!

Зубы. Мать твою четырежды через левую ногу, конечно же, зубы.

И проблемы с дикцией. Конечно, я не могу вспомнить, где я слышала похожую речь — разум старался забыть. Потому что точно так же говорила я!

В юности, конечно. Смею заметить, у меня не было никаких проблем с дикцией до тех пор, пока мне не взбрело в голову поступить в то место, где хорошо выговариваемые слова являются одним из столпов обучения. Тогда же выяснилось, что часть заклинаний дается мне легко, а другая часть не дается вообще, поскольку в них присутствуют ненавистные буквы, получающиеся путем сжатия губ. Я выла от осознания собственной ублюдочности, бросалась на стены и грызла спинку кровати, но такие меры явно не помогали.

Целый год понадобился для того, чтобы научиться противостоять особенностям собственной пасти. Тем не менее, сейчас я говорю хорошо — иначе бы просто не смогла колдовать, и уж, тем более, сдавать экзамены в Академии. Однако, глядя на юную аборигенку, я проклинала собственную тупость.

Дочь своего племени обладала кинжально острыми зубами и значительно выступающими вперед клыками, сверху и снизу, которые до сей поры умудрялась как-то прятать, а сейчас обнажила в явной и немалой угрозе.

— Рыба, — негромко произнесла я, щелкнув пальцами для драматического эффекта, а затем наклонилась к ней и так же широко улыбнулась:

— Пир — это же замечательно.

По улыбкам — один кон в мою пользу. Девочка шлепнулась на мягкое с испуганным вскриком, затем отползла от меня и, спотыкаясь, побежала куда-то вглубь деревни. Может, у них там и огороды есть? За хижинами просто не видно, а Мархес поторопился с вопросом… кого я обманываю, хе-хе. Основная масса жителей тут же издала пронзительный вой и двинулась на нас.

— Ксам, — коротко и быстро скомандовала я. Боцман стукнул невзрачный булыжник, который держал в руке, о твердый бок сумки и, широко размахнувшись, бросил его в набегающую волну разъяренных людоедов.

— Капитан, а они точно вам не родственники? — крикнул он, когда взрыв разбросал основную часть недоброжелателей в стороны. Я хмыкнула:

— У них морды страшные. А у меня — очень даже ничего. Особенно если ночь безлунная.

Решив не подвергать плато лишним сотрясениям, я воспламенила одежду на нескольких неудачниках, от них сразу же потянуло горелым мехом и плотью, затем выхватила стальной меч и рванула в бой. На ногах осталась едва ли дюжина противников, да и те — кто ранен, кто ошеломлен, а кто просто дурак и хлеб зря ест, потому мы быстро разделались с лесным народцем. Из-за желтых, убогих хижин выглядывали женщины и дети, явно огорченные тем, что наше мясо им не по зубам.

— А теперь будем долго и болезненно выяснять, кто же из вас вождь, — сказала я уцелевшим и пребывающим в сознании. Один зыркнул исподлобья и носом указал на валяющееся без чувств тело: