Лучник остался верен себе, братья почти одновременно вскинули ладони, Ксам и Мархес тоже. Ямми посмотрел на Линда, затем на меня, нерешительно поднял руку.

— Я в меньшинстве. Жаль, — сухо констатировал временно одноглазый Линд.

— Нам, так или иначе, туда спускаться. Правда, Фастольф обходил озеро стороной… думаю, обычная предосторожность.

— Возможно, их маг что-то почувствовал.

— Я пока не чувствую ничего, кроме желания нырнуть в холодную пресную воду.

Он слегка наклонил голову, показывая, что ничего не сможет противопоставить общему мнению. Достал из небольшого кармашка на поясе трубку и мешочек с табаком. От его мешочка и так табачищем тянет, а когда разжигает — можно зверей из нор выкуривать.

— Тронулись.

Тронулись мы давно, не в данный момент. Хотелось бы сказать «много лет назад», да вот незадача — мне и так всего двадцать один. Наверное, я сошла с ума еще задолго до своего рождения. Неудивительно, с такой-то родословной.

Наш небольшой отряд, прыгая с камня на камень, спустился в чащу леса. Хвойные деревья высоченные, уютно шелестят кронами, под ногами ковер из рыжевато-бурых игл, хоть ложись и спи. Как-то оставалась на постой в одной портовой гостинице Аргентау, под вымышленным именем и с придуманной на скорую руку внешностью — там в комнатах стояли камни запаха, издающие нежный аромат елового леса. Жалкое подобие того, чем пахнет сейчас.

Ветер в хвойном лесу тоже особенный — он постоянно насвистывает какие-то мелодии. Если листья просто шелестят, то иголки пропускают через себя ветер на манер свистульки для великана, выдавая ритмичный гул, медленно меняющий тональность. Своя музыка, в общем.

До озера нам пришлось пилить пешкодралом еще часа полтора. А казалось, будто минут десять, не больше. Зато, когда мы, наконец, добрались до пологого берега, мягко уходящего в воду, искупаться захотелось вообще всем. Просмотрела воды и окрестности с помощью Зеркала Намерений. Линд стойко остался сторожить вещи, наложив стрелу на тетиву, а я отошла чуть в сторону и сбросила одежду, нырнув в воду.

Бррр. Холоднее, чем можно было ожидать, и мокрые волосы опять по лицу рассыпались, как водоросли… стоп, а вот это и не прядь, просто черная водоросль, как она есть. Сняв, зашвырнула в заросли.

Небольшое водное растение частоколом стало между мной и парнями, удачная естественная ширма. Зато отсюда хорошо видно позицию Линда за толстой елью. Я помахала ему рукой, он кивнул, продолжая наблюдать. Чем хорош такой лес — на определенном этапе он просто перестает уплотняться, оставив довольно большие просветы. Ветки на высоком уровне, подлеска практически нет. Для хорошего стрелка — лучший из возможных вариантов, за исключением того, когда он стоит в безветренном чистом поле, конечно.

Поныряв еще немного около берега, я вернулась и обтерлась куском ткани для бинтов, аккуратно сложив его обратно в мешок. Волосы просто выжала, надеясь на то, что плотная одежда, выбираемая изначально для мореплавания, не пропустит пару капель воды. Четверо уже сидели у костра, после внеплановой водной процедуры Ямми тут же нацепил полный доспех, скрывая изуродованную правую руку, а я сразу набросила личины обратно, Мархес сменил на посту стрелка, а тот мощными гребками рассек прозрачную гладь. Озерцо небольшое, я бы и сама рванула туда и назад, вот только купальные костюмы с собой не ношу.

Все равно вода подействовала освежающе. Глаза поблескивали, все, хоть и молчали, но в воздухе витало нечто, выдающее приподнятое настроение.

— Ргон!

Ямитус Зонг рванул меч из ножен, кончик лезвия тут же игриво закачался в поисках вероятного противника. Весело, особенно, если учесть, что он дерется щитом с двумя изогнутыми лезвиями, но очень отвлекает в бою. «Ргон» в переводе с языка саррусов, которым они сами пользуются только в боевой обстановке — «внимание». Ясен пень, гораздо быстрее произнести первое, чем второе. А Мархес зря тревоги не поднимет, хотя…

Я поправила камзол, просто накинутый на плечи, и положила руку на эфес стального меча. Но никаких воинов в шкурах, свирепо штурмующих наш лагерь, не обнаружила — только одинокую тощую фигурку, маячившую у берега. Девочка. В шкурах, правда, но свирепым воином не выглядит, даже если на нее десяток таких шкур набросить.

— Да, «ргон» оказался таким же поддельным, как тот волшебный браслет, который мы когда-то продали в Рьюманосте, — ухмыльнулся Ксам, поглаживая подбородок. У настоящего боцмана там короткая темно-рыжая борода, усы и прочую растительность он сбривает, а мерзкий старикашка, поглаживающий едва заметную щетину на остром подбородке, вызывал у меня отвращение и восторг собственной фантазией. Но больше — отвращение.

Хорошая девочка, спокойная. Видно, что боится, но понемногу подходит к нам. Видимо, высокая одноглазая женщина ей явно в новинку. Да и остальные… Жамсби высокие, крепкие, а по лицам — те еще губошлепы. Мархес один выглядит, как нормальный человек. Весь отряд еще и в цветах Фастольфа, а моя иллюзия — в темно-зеленом платье.

— Эй, — я сделала шаг навстречу, — ты потерялась?

Вряд ли есть другая причина, по которой ребенок будет подходить к тем, кого явно боится. Ей лет двенадцать-тринадцать на вид, уже подросток, светлые волосы, темно-синие глаза, пухлые губы. Грубая куртка из шкуры вроде как с чужого плеча, босоногая, штаны то ли из ткани, то ли из тонкой кожи, грязные, как и ноги.

— Угу, — закивала она. Из глаз побежали слезы, я сразу почувствовала себя неловко. Выручил Мархес — он знает, что иллюзиям лучше не касаться кого-либо. Зрение и слух они способны одурачить, но не более. Смуглый матрос подошел к ней и обнял за плечи, мягко поглаживая ладонью по спине:

— Ну-ну, не плачь. Мы отведем тебя домой. Где твой дом?

— Дедушка го'орил, что нельзя уодить чужакоф домой, — сбивчиво объяснила она, путая буквы. Странно говорит. Какие-то проблемы с речью? Букву «м» в слове «домой» она тоже переврала, но хотя бы понятно, что это именно «м».

— Дедушка обрадуется, если мы приведем его пропавшую внучку, — ласково, насколько могла, сказала я.

— Хорошо. Моя дере'ня уон за теми горами и за еще одними. С'аси'о уам, — сквозь слезы улыбнулась она и показала пальцем себе за спину.

— Поедим на ходу. Тумас, дай ребенку кусок хлеба с сыром.

— С'аси'о, — повторила она, — но я не голодная.

Пожав плечами, я кивнула боцману, вопросительно смотревшему на меня. Направление, куда указывала девочка, изумительным образом совпадало с маршрутом короля и его вооруженной свиты, пропавших без вести. Насколько вероятно, что дедушка данного ребенка причастен к пропаже?

Как по мне — очень вероятно.

Братья безропотно взвалили на плечи огромные мешки и небольшой процессией мы двинулись дальше. Ксам жевал хвост сырой, явно руками пойманной рыбы. Удочек-то у нас не было. Опять завтра животом будет маяться, шутник недоделанный.

Девочка из племени шла впереди, бурно что-то обсуждая с улыбающимся Мархесом, тот рассказывал ей про величие Грен Таваля и невообразимые просторы океана. Упомянул между делом, что мы ищем одного человека, но не стал пускаться в долгое и подробное описание. И, все же, я погрузилась в назойливые мысли.

Обычно я легко могу копаться в глубинах своей памяти и доставать оттуда вещи, происходившие несколько лет назад или вообще в самом детстве. И, если не выходит, значит, просто такого не было. Ее забавную косность языка я вряд ли могла встречать…

…но почему мне кажется, что я уже где-то слышала подобную речь?

— Так, как говоришь, звать тебя?

— Ньен, — весело ответила она. В глазах уже нет страха, слезы давно высохли, ребенок козленком скачет вокруг нас, смеется, прикрывая рот ладошкой, в то время как мы медведями тяжело ступаем по горным тропам. Каждый камень под ногой норовит пошатнуться, особо острые с ненавистью впиваются в подошву, норовя ее рассечь или хотя бы пожевать. А босоногому аборигену хоть бы что.